Три принца
Шрифт:
— Аниран спешит на помощь! — заорал я, размахивая руками.
У моста дела складывались неважно: храмовники теснили десяток-полтора королевских солдат. Теснили обратно к мосту. А Сималион, вырвавшийся на оперативное пространство, теперь оказался в окружении: одновременно он сражался с четырьмя соперниками.
Ему-то на помощь и поспешил Иберик.
А я всё же смог привлечь к себе внимание. И, вновь выставив щит, попёр напролом. Мне во что бы то ни стало надо было пробить брешь в храмовнических рядах.
Меня встретили копьями. Одна шеренга развернулась
Как я смог удержаться на ногах после столь чудовищного удара, я так и не понял. Меня пырнули не одним копьём — пятью, минимум. Но я выдержал, а затем провёл линию энергетическим щитом, срезая оплавленные наконечники.
Опалённые древки полетели на землю. Из ножен сразу же были извлечены мечи. И обладатели мечей перешли в контр-наступление.
Хоть, как выяснилось в последствии, это был не последний мой бой, всё же он оказался трудный самый. Видимо, в подкрепление охране Восточного Моста от возможного проникновения беглецов отрядили не самых последних вояк из числа храмовников. Они не боялись ни воплей моих, ни энергии, плескавшейся у рук, ни воплей раненных собратьев. Они бросали рукояти оплавленных мечей и извлекали из ножен кинжалы. Извлекали и продолжали наскакивать все вместе, стараясь избавить свой мир от пришествия драксадара.
Но и я уже был далеко не тот беспомощный футболист, сгоревший в машине и очнувшийся в новом, но совсем не дивном мире. Тяготы закалили меня. Закалили того, кто и так прибыл закалённым. Добрые люди научили обращаться с оружием. Безжалостные времена научили быть безжалостным. А божественная сущность, сидевшая внутри, терпеть не могла, когда кто-то угрожал её существованию.
Так что когда один из счастливчиков всё же смог поранить мой бок, звериная ярость вновь пробудилась. Вновь словно по щелчку пальцев. И в следующую секунду после ранения, я ничего не хотел так, как раздавить черепа этих рабов своими руками.
Чувство самосохранения растворилось. Остался лишь гнев и ярость. Теперь уже я наскакивал на врагов, наотмашь размахивал щитом, не обращая внимания на раны. Я прорубил брешь в рядах. Я превратил многих в кровоточащие куски мяса. Но всё же упустил момент, когда один из храмовников смог зайти сзади. Не уследил.
Наверное, после того, как занесённый вражеский топор опустился бы на невнимательную головешку и размозжил её, анирана не смогла бы спасти даже игла.
К счастью, кроме иглы у анирана хватало союзников.
Врага я заметил слишком поздно. Но его вовремя заметил Феилин: последняя имеющаяся в наличии стрела точно вонзилась в затылок и вышла аккурат у переносицы.
Стеклянные глаза удивлённо распахнулись, а тело бревном завалилось на землю.
В этот же момент ярость испарилась. Я очень быстро понял, что спасся лишь чудом. Что вновь впал в транс совершенно некстати. И чуть было не позволил этой божественной сущности себя погубить.
Первая шеренга храмовников дрогнула. Трое из тех четверых, что пытались мериться силами с двумя амбидекстрами, были повержены.
— Пощады! Пощады! — в живых оставались лишь четверо храмовников. Самых крупных, самых сильных. Способных управиться, как со щитом, так с копьём и топором. Неизвестный командир королевских солдат поднял руку, призывая своих людей сохранить чужие жизни.
Затем раздался протяжный свист. Кто-то выкрикнул короткое: "Ча-ча!", и из-за скрытой стороны длинного сарая вырвалась на волю резвая лошадка. В седле сидел очередной храмовник и нещадно бил лошадку пятками.
В мгновение ока он разорвал дистанцию. Вслед улетело копьё. Но, ожидаемо, вонзилось в землю там, где лошадь оставила свой след секунду назад.
— Феилин! — что есть мочи заорал я. Я очень надеялся, что следопыт опять поймёт, на что я намекаю.
Но меткая стрела не настигала. И только я хотел разразиться бранью, как вспомнил, что стрелять Феилину нечем — последнюю стрелу он потратил, чтобы спасти меня.
— Фи-и-и-ить!
Всё же что-то просвистело. Улепётывавший храмовник прижался к лошадиной шее и мчал по весь опор, не оглядываясь назад.
— Фи-и-и-ить!
Очередной свист помог сориентироваться. Я обернулся и увидел припавшего на колено Феилина. Он скрывался в высокой траве и оттягивал тетиву для очередного выстрела. Но и этот выстрел оказался неудачным — стрелы без оперения летели куда угодно, только не в быстро удаляющуюся цель.
— Сними его! — опять прокричал я.
Но кричать я мог что угодно. Крики никак не помогали. Следопыт пальнул ещё пару раз и раздражённо бросил лук — храмовник уже был слишком далеко. Теперь его можно было снять только из снайперской винтовки.
— Уходим. Уходим немедленно, — это были первые мои слова, после осознания, что хоть битву мы выиграли, войну рискуем проиграть, если не поторопимся.
Сималион и Иберик тяжело дышали. Иберик щупал разрезанную щеку, а Сималион сжимал левый бицепс. Видимо, тоже поцарапали.
Феилин топтал траву в сотне метров позади. Любопытно-испуганные мордашки, принадлежавшие Терезину и Мириам, выглядывали из кустов.
Я помахал мордашкам рукой:
— Феилин, тащи их сюда! Быстрее!
И только после этого я обратил внимание на наших помощников — на верных присяге солдат, ответивших "да" на просьбу Сималиона.
Четверых выживших храмовников разоружили, усадили на колени и заставили не поднимать взглядов от земли, настаивая при помощи острых клинков, упиравшихся в голые шеи. Командир — в местных воинских рангах я ещё не разбирался, а потому озадаченно смотрел на перо на шлеме, которое, по-любому, что-то да значило, — смотрел на меня не менее озадаченно. С привкусом религиозного страха, ведь я так и не удосужился отключить свои побрякушки. А когда мы с иглой всё же удостоили его взглядом, он, как и несколько стоявших рядом с ним солдат, поспешили припасть на одно колено.