Трон черепов

Бретт Питер

Кай’шарум’тинг и их множащиеся сестры по копью открыто охраняли Дамаджах, но Инэвера предпочитала по возможности держать их в тени.

Двор наконец разошелся, и Дамаджах осталась наедине с двумя самыми доверенными советницами – дамаджи’тинг Кевой и ее дочерью, най’дамаджи’тинг Мелан.

Дамаджах шевельнула пальцами, и Ашия с Мичей бесшумно пали со своих насестов. Джарвах вышла из-за колонн, и все три сопроводили Дамаджах в ее личные покои.

Там ждали с напитками и закусками жены Избавителя – даль’тинг Таладжа и Эвералия. Их взоры обратились к дочерям, Миче и Джарвах, но они не

посмели заговорить с кай’шарум’тинг, пока те охраняли Дамаджах. В любом случае они мало что могли сказать.

– Ванна готова, Дамаджах, – доложила Таладжа.

– И выложены свежие шелка, – добавила Эвералия.

Ашии все не верилось, что эти кроткие, раболепные женщины – жены Избавителя, хотя ее святой дядя и взял их за много лет до прихода к власти. Однажды она даже подумала, что женщины скрывали свои навыки и силу во многом так же, как научили ее саму.

Но с годами Ашия осознала истину. Теперь, когда их чрева истощились, Таладжа и Эвералия были женами лишь номинально. Простые служанки жен Избавителя в белом.

«Если бы не инэвера, на их месте могла быть я», – подумала Ашия.

– Мне понадобятся новые шелка, – сказала Инэвера. – Избавитель… странствует. До его возвращения я буду носить только темное и непроницаемое.

Женщины кивнули и поспешили исполнять пожелание.

– Есть и другие новости. – Инэвера обернулась, впервые встретившись глазами с Кевой и Мелан, а после переведя взгляд на Ашию и ее сестер по копью. – Энкидо мертв.

Ашия представила пальму и склонилась, упреждая порыв ветра. Она поклонилась Дамаджах. Ее жест повторили стоявшие на шаг позади Мича и Джарвах.

– Благодарим, что известила нас, Дамаджах. – Голос Ашии был спокоен и ровен; глаза, старательно упертые в пол, замечали все на периферии. – Я не спрошу, умер ли он с незатронутой честью, ибо иначе и быть не могло.

Инэвера кивнула:

– Честь Энкидо не имела границ даже до того, как он отсек себе язык и стебель, чтобы служить моей предшественнице и познавать секреты шарусака дама’тинг.

Мелан слегка напряглась при упоминании предшественницы Инэверы, матери Кевы и бабушки Мелан дамаджи’тинг Кеневах. Говорили, что Дамаджах задушила старуху, чтобы вырвать у нее власть над женщинами племен. Кева осталась невозмутима.

– Энкидо убил алагай-оборотень, телохранитель одного князька Най, – продолжила Инэвера. – Эти демоны-хамелеоны способны принимать любые формы, реальные или воображаемые. Я наблюдала самого Избавителя в решительном бою с одним таким. Энкидо погиб, исполняя свой долг – защищая Аманвах, Сиквах и их достопочтенного мужа, сына Джессума. Ваши кузины живут благодаря его жертве.

Ашия кивнула, смещая свой центр, чтобы принять новости.

– Этот… оборотень еще жив? – Если да, она изыщет способ выследить и убить его, даже если придется последовать за ним в бездну Най.

Инэвера покачала головой:

– Аманвах и сын Джессума ослабили эту тварь, но его нечестивую жизнь забрала в итоге дживах ка Пар’чина.

– Должно быть, она и правда грозна, если сумела преуспеть там, где потерпел неудачу наш господин, – заметила Ашия.

– Берегитесь ее, если ваши пути когда-нибудь пересекутся, – согласилась Дамаджах. – Она почти так же сильна, как ее

муж, но оба они, боюсь, впитали слишком много магии алагай и сделали своей частью безумие, которое ей сопутствует.

Ашия свела руки в мольбе, продолжая смотреть в пол:

– Мои сестры по копью и я умоляем Дамаджах позволить нам выйти в ночь и убить в его честь по семь алагай каждой, по одному за каждый столп Небес, чтобы направить нашего погибшего господина в странствие одиноким путем.

Дамаджах быстро шевельнула пальцами:

– Разумеется. Пособите шарумам.

Рука Ашии работала с точностью, рисуя метки на ногтях, далеко не модных, как у изнеженных жен и некоторых дама’тинг. Ученицы Энкидо стригли их на боевой манер, оставляя чуть длиннее, чем «под корень», чтобы было удобнее обращаться с оружием.

Но Ашия не собиралась когтить алагай. Для этого лучше всего подходили нож или острие копья. У нее были другие намерения.

Краем глаза она наблюдала за сестрами по копью: тишина нарушалась лишь звуками, что издавались маслом и кожей, прошивкой и полировкой по ходу того, как готовилось оружие к наступающей ночи.

Дамаджах дала своим кай’шарум’тинг копья и щиты из меченого стекла, во многом похожие на оружие Копий Избавителя. Точить лезвия было не нужно, но рукояти и ремни играли не меньшую роль, и Энкидо, регулярно осматривавший их экипировку, никогда не оставался доволен. Один-единственный кривой стежок на ремне щита, едва заметный и не влияющий на боевые качества, – и он голыми руками выдирал толстую кожу, заставляя владелицу менять ее целиком.

К другим несовершенствам он относился не столь деликатно.

В Даре Эверама остались три кай’шарум’тинг: Ашия, Мича и Джарвах. Мича и Джарвах были законными дочерьми Избавителя, но – от жен из даль’тинг, Таладжи и Эвералии. Им тоже отказали в белом.

Их кровь могла ставить их выше племянниц Избавителя, но Ашия была на четыре года старше Мичи и на шесть – Джарвах. Девушки обладали телами женщин благодаря магии, которую поглощали еженощно, но продолжали смотреть на Ашию, как на руководителя.

В число шарум’тинг ежедневно входило все больше женщин, но только тех, в ком текла кровь Избавителя. Только они носили белые покрывала.

Только их обучил Энкидо.

В сумерках городские ворота открылись, чтобы выпустить шарумов на огромную территорию, которую они нарекли Новым Лабиринтом. Двумя часами позже, когда пала ночь, через стену бесшумно перемахнули три кай’шарум’тинг и полдюжины их новых сестер по копью.

Приказ Дамаджах «пособить» шарумам был предельно ясен. Они станут охотиться на внешних границах Нового Лабиринта, где демонов больше всего, и присматривать за безрассудными шарумами, которые так напитаются магией и возжелают резни, что позволят себя окружить.