Трон черепов
Шрифт:
Джайан гулко ударил копьем в мрамор и без дозволения развернулся, чтобы покинуть тронный зал. Его кай’шарумы покорно последовали за ним, и Инэвера видела и в них, и во многих дамаджи уверенность, что старшего сына Избавителя ограбили, лишили права первородства. Шарумы поклонялись Джайану и численностью значительно превосходили дама. Он будет опасен.
Но на какое-то время с ним удалось разобраться, и Инэвера ощутила ветер облегчения, когда Ашан наконец взошел на Трон черепов. Он взглянул на советников и произнес предписанные Инэверой слова, хотя, без сомнения, они были горьки в его устах.
– Хранить
Инэвера поманила пальцем Белину, и дамаджи’тинг от племени Маджах шагнула вперед с хора, чтобы исцелить Альэверака. Вскоре дамаджи уже вновь поднимался на нетвердые ноги. Дезориентация быстро пройдет, оставив его даже более сильным, чем раньше. Его первым действием был покорный поклон Трону черепов.
Хотя сие повиновение радовало, оно не могло сравниться с быстрым взглядом, который бросил на Инэверу Ашан, спрашивая, положен ли этой сценой конец вражде. Она чуть заметно кивнула, и Ашан, отослав прочь дамаджи, направился к Асукаджи с Асомом, а также своим советникам Халвану и Шевали.
– Сестренки, – произнесла Инэвера, и дамаджи’тинг, оставшиеся, тогда как мужчины вышли, сгрудились у подножия возвышения для частной беседы с нею.
– Дамаджах, ты сказала не все. Мои кости предсказывают, что Ахман может никогда не вернуться. – Белина говорила ровно, но ее аура напоминала обнаженный нерв.
Большинство дамаджи’тинг выглядели так же. Они потеряли не только вождя, но и мужа.
– Что произошло? На самом деле? – спросила Кева.
Менее дисциплинированная, чем Белина, дамаджи’тинг от племени Шарах не смогла сохранить голос спокойным. Последнее слово прозвучало с надломом, будто треснуло стекло.
– Ахман втайне пощадил Пар’чина, после того как забрал копье, – ответила Инэвера неодобрительным тоном. – Тот выжил и вызвал его на домин шарум.
Женщины принялись переговариваться. Фраза «домин шарум» буквально означала «два воина» – название, впервые данное ритуальной дуэли самим Каджи, который три тысячи лет назад сразился со сводным братом Маджахом. Было сказано, что они бились семь дней и ночей на вершине Груди Най, самой высокой южной горы.
– Конечно же это не все, – сказала дамаджи’тинг Кева. – Мне трудно поверить, что кто-то в силах победить Шар’Дама Ка в честном бою.
Другие женщины согласились. Они не представляли ни человека, ни демона, способного выстоять против Ахмана, особенно когда тот вооружен Копьем Каджи.
– Пар’чин покрыл свою кожу чернильными метками, – объяснила Инэвера. – Мне не совсем это понятно, но символы наделили его чудовищной силой под стать демону. Перевес был на стороне Ахмана, и он победил бы, но, когда зашло солнце, Пар’чин начал таять, как восходящие из бездны алагай, и удары Шар’Дама Ка не достигали цели.
Кева застонала. Дамаджи’тинг Джустия из племени Шанджин принялась ее успокаивать, но и сама разрыдалась. Плач стоял по всему полукругу женщин.
– Молчать! – прошипела Инэвера, и ее усиленный голос рассек стенания, как хлыст. – Вы дамаджи’тинг, а не жалкие даль’тинг дживах, льющие реки слез над мертвым шарумом. От нас зависит судьба Красии. Мы обязаны верить, что Ахман вернется, и хранить его империю, пока он не получит ее обратно.
– А если не вернется? – спросила дамаджи’тинг Кева, и ее слова были подобны холодному ветру. В отличие от других дамаджи’тинг она не потеряла мужа.
– Тогда мы будем поддерживать единство народа, пока не найдется подходящий преемник, – ответила Инэвера. – Это никак не влияет на наши действия здесь и сейчас.
Она обвела женщин взглядом.
– В отсутствие Ахмана священнослужители попытаются выхолостить нашу власть. Вы видели магию, которую я продемонстрировала дамаджи. У каждой из вас есть боевые хора, которые вы бережете на случай нужды. Вы и ваши сильнейшие дама’тинг должны найти повод для демонстрации собственных умений. Время скрывать наши силы прошло.
Она оглядела полукруг женщин, видя решительные лица там, где мгновением раньше лились слезы.
– Каждую най’дама’тинг нужно привлечь к изготовлению новых хора для заклинаний, и все должны вышить на своих одеждах северные метки невидимости. Аббан пошлет в каждый дворец дама’тинг катушки золотых нитей. Все попытки помешать нам выходить в ночь следует игнорировать. Если мужчины осмелятся препятствовать вам, сломите их. Прилюдно. Убивайте алагай. Лечите воинов, оказавшихся при смерти. Мы должны показать мужам Красии, что являемся грозной силой и для мужчин, и для демонов и не боимся испачкать ногти.
Глава 3
Ашия
333 П. В., осень
Когда муж вызвал отца на бой за Трон черепов, Ашия оцепенела. Вмешаться было немыслимо, но она понимала, что исход поразит ее в сердце, кто бы ни стал победителем.
Она вздохнула, вновь обретая центр. Такова была инэвера.
Ашия чуть сместилась, расслабила одни мышцы и напрягла другие, сохраняя позу, которая удерживала ее подвешенной слева от возвышения с Троном черепов, где она расположилась над альковом, уцепившись за потолок пальцами рук и ног. Таким образом она могла висеть сколь угодно долго и даже спать, не падая с высоты.
По ту сторону зала, в противоположном алькове, ее зеркально отражала сестра по копью Мича, которая безмолвно наблюдала через булавочное отверстие в узорной резьбе над сводом. Джарвах расположилась за колонной непосредственно за Троном черепов, куда никто не мог проникнуть без приглашения, кроме Избавителя и Дамаджах.
Окутанные тенью, кай’шарум’тинг были невидимы даже для тех, кто входил в альковы. Но при угрозе Дамаджах они бы мгновенно объявились, рассыпая дождь заточенного меченого стекла. Еще два вздоха – и они оказались бы между ней и опасностью, держа наготове щиты и копья.