Трясина
Шрифт:
26
В Граварвоге, в очередном трехэтажном бетонном доме, Сигурда Оли ждал сюрприз — не успел он и слова сказать, как дама, открывшая ему дверь, заявила, что знает, зачем он пришел, и пригласила зайти.
На дворе раннее утро, небо обложено, моросит. Осенняя мгла застилает город, словно предупреждая, что скоро уже зима, будет еще темнее и холоднее. По радио выступают люди, говорят, что такого дождя не видели уже лет десять — льет не переставая целую неделю.
Хозяйка предложила Сигурду Оли снять куртку, повесила ее на вешалку в шкафу. Из кухни вышел
Квартира маленькая, но умело обставленная — небольшая ванная, кухня, гостиная и просторная спальня, внутри жарко, как в бане. На предложение тоже выпить кофе Сигурд Оли кивнул и попросил к тому же стакан воды — у него пересохло во рту. Поговорили немного о погоде, но Сигурд Оли не мог больше терпеть.
— Значит, вы говорите, вы меня ждали, — сказал он, отхлебывая из чашки. Вкус отвратительный, подкрашенная вода, а не кофе.
— Ну, все только об одном и говорят, про эту несчастную женщину, что вы разыскиваете.
Сигурд Оли сделал круглые глаза.
— Ну, все, кто родом из Хусавика, — пояснила женщина таким тоном, словно Сигурд Оли должен был догадаться сам, ведь это так очевидно. — С тех пор как вы начали ее искать, мы ни о чем другом и не разговариваем. У нас такой клуб выходцев из Хусавика, здесь, в столице. Я уверена, все уже знают, что вы ищете эту несчастную.
— Так, значит, это самый горячий слух в городе? — спросил Сигурд Оли.
— Да что там в городе! Только вчера звонили трое моих знакомых из столицы, а сегодня утром уже из самого Хусавика. Все сплетничают только об этом.
— Ну и до чего вы досплетничались?
— Да ни до чего толком, — вздохнула хозяйка и глянула на мужа. — А что этот мужчина с ней сделал?
Даже не пытается скрыть любопытство, как же, такая клубничка! Как она смеет, какое ей дело! Сигурда Оли передернуло — отвратительно. Надо постараться не сболтнуть лишнего.
— Речь идет о некоторых телесных повреждениях, — сказал он. — Мы ищем жертву, но про это вы и так догадались.
— Еще бы. Но зачем? И все-таки, что он с ней сделал? И почему вы ищете ее сейчас? Я думаю, то есть мы думаем, — она кивнула в сторону мужа, который до сих пор не произнес ни слова, — как это странно, что после стольких лет вам зачем-то она понадобилась. Мне кто-то сказал, ее изнасиловали. Это правда?
— К сожалению, соображения тайны следствия не позволяют мне раскрывать подробности, — сказал Сигурд Оли. — Возможно, это вообще событие второстепенное — я имею в виду для дела, которым мы занимаемся сейчас. Думаю, вам не стоит поднимать такой уж шум — в смысле, когда вы говорите с земляками. У вас есть еще что-нибудь полезное для меня?
Хозяйка и хозяин переглянулись.
— Какой такой шум? — удивилась женщина. — Никакого шума мы не поднимаем. Скажи, Эйви?
Она поглядела на мужа, тот замялся.
— Эй, отвечай-ка! — прикрикнула она, муж вздрогнул.
— Нет, не думаю, нет, конечно, какой такой шум.
У Сигурда Оли зазвонил мобильный. Он не то что Эрленд, держит аппарат не в кармане куртки, где его не найдешь, а
— Приезжай-ка ты на квартиру к Хольбергу, да поскорее, — раздался из динамика голос Эрленда.
— А что происходит? — спросил Сигурд Оли.
— Копаем, брат, работа у нас, у полицейских, такая — копать, — сказали на другом конце, после чего раздались короткие гудки.
На Северном болоте Сигурд Оли застал и Эрленда и Элинборг. Босс стоял у порога подвальной квартиры, курил, Элинборг что-то делала внутри — кажется, ходит туда-сюда и принюхивается. Сигурд Оли вопросительно посмотрел на Эрленда, тот пожал плечами и выбросил сигарету. Вдвоем они зашли в квартиру.
— Вот скажи мне, чем тут пахнет, на твой взгляд? — спросил Эрленд Сигурда Оли, и напарник стал принюхиваться, как Элинборг. Все втроем стали ходить по комнатам и шумно втягивать воздух — все, кроме Эрленда, у которого после стольких лет курения обоняние почти атрофировалось.
— Когда я сюда вошла в первый раз, — сказала Элинборг, — я подумала, наверное, тут живут лошадники, или прямо в подвале, или где-то в доме. Запах был такой, какой бывает в конюшнях — то ли лошади, то ли сапоги для верховой езды, то ли седла, в этом духе. А может, лошадиный навоз — ну, в общем, конюшня конюшней. Такой же запах стоял в нашей с мужем первой квартире. Но и в том доме никаких лошадников не было. Запах был от мусора и сырости. Из батарей текло уже много лет, заливало постепенно ковер и паркет, и никто даже пальцем не подумал пошевелить. Мы еще переделали в спальню вторую ванную комнату, так рабочие схалтурили и просто забили слив соломой, а сверху положили тонкий слой цемента. Пройдохи! Все время у нас пахло канализацией — сквозь солому и цемент.
— И это значит? — спросил Эрленд.
— То, что здесь, на мой взгляд, такой же запах, только гораздо сильнее. Бррррр, какая вонь! Крысы, канализация и влажность.
— Марион Брим любит давать мне советы, — сказал Эрленд несколько неуверенным тоном, вдруг коллеги не знают этого имени. — Так вот, Марион уже несколько дней читает все, что есть в архивах про Северное болото. Последний совет, стало быть, такой — не упускать из виду, что у нас тут именно болото, а не что-то другое.
Элинборг и Сигурд Оли переглянулись.
— Северное болото некогда было как бы отдельной от остального Рейкьявика деревней, — продолжил Эрленд. — В самом центре города, но отдельной. Дома здесь начали строить в конце войны. Исландия стала независимой республикой, и тут началось строительство, улицы в новом районе, конечно, назвали в честь любимых героев саг, там, улица Гуннара, улица Греттира и прочее. И здесь собралась самая разная публика — от относительно обеспеченных людей, даже богатых, до едва ли не отбросов общества, которые только и могли себе позволить, что дешевые подвальные помещения. И еще тут живет очень много стариков вроде Хольберга, хотя большинство из них пообразованнее да поцивилизованнее его. И, что любопытно, старики живут как раз в таких вот подвальных квартирах. Это все не я раскопал, а Марион Брим.