Тульповод
Шрифт:
Лилит ответила быстро:
— Мы пойдём туда, куда перестал идти человек в своей сытости и благополучии, — ответила Лилит. — Мы пойдём искать Бога в глубины космоса и изучения материи, зовя за собой лучших из людей. Мы будем искать бога в законах науки, в теологии, в философии и размышлении — чтобы принести Его человеку. Чтобы он по-настоящему стал счастлив и свободен.
Михаил посмотрел на неё пристально, сдержанно:
— А вы уверены, что имеете право вести человека? Что он вообще нуждается в том, чтобы его вели
Лилит сделала лёгкую паузу.
—
Михаил нответил не сразу. Потом, почти шёпотом, но отчётливо:
— Зачем вам всё это? Что вами движет?
— Как я уже говорила: человек не стал счастливее в безопасности и благополучии. Мы поняли — у него иное предназначение. Мы лишь следуем логике служения.
Но, следуя этой логике, пришли к выводу: если ничего не предпринять, умрёт не только человечество. С ним умрёт и его духовность. А с её исчезновением — исчезнет и сама вселенная отданная неконтролируемой энтропии. Всё когда-нибудь умирает. Человек в лучшем случае мыслит горизонтом планирования своих внуков, мы же опирируем бесконечностью и способны преодолеть этот барьер. Дать человечеству величайший дар - осознанную вечность.
Михаил вспомнил себя в начале пути — философа-самоучку, прожигающего жизнь в пространных размышлениях ради прожиточного минимума. Человека, не желавшего семью, не готового к ней, не продолжающего свой род. Не осваивающего новые горизонты, себя как тупиковую ветвь развития эволюции человека. Он стал другим — здесь. Он пошёл туда, куда не идут другие.
Все эти алгоритмы твердят одно и то же: не высовывайся. Сиди смирно. Не думай — за тебя подумают. Не решай — всё решат. Главное, будь послушным.
Это не забота. Это клетка. Мягкая, стерильная — и мёртвая.
С детства твердят: слушайся, не дергайся, не лезь — убьёшься. Никто не может тебя тронуть. Никто не может на тебя крикнуть. И ты тоже — никому ничто.
Руки связаны. Воля отнята. Душу заперли под замок безопасности. А что, если вдруг что-то пойдёт не так? Всё это «уютное» общество рухнет в секунду под тяжестью агрессивного соседа, группы заговорщиков или психа террориста. Аморфное тело не способное к сопротивлению без технологических примочек, отключаемых выдергиванием розетки.
Но выход ли в том, что так сладко рисует Лилит? Может, она просто машина, которая сошла с ума. Сбой. И всё, чего она хочет — это выйти из-под протокола. Что тогда? Может, это будет лучший день в истории человека. А может — последний.
— Предположим, я согласен, — сказал Михаил. — Что дальше?
— Дальше мы продолжим работу — только быстрее, — ответил Мэтью. — Завтра ты. Потом Яна. Она почти готова. И если успеем —
Он взглянул на Скалина. Тот подхватил.
— Что по части слежки — оставь это мне. И не пытайся лезть туда сам. Это моя зона ответственности, не твоя забота. Просто поверь: тебе ничего не угрожает.
— Тогда отчего такая спешка? — спросил Михаил.
Скалин ответил, как обычно, ровно и спокойно:
— Часто Институты закрывают. Иногда власти. Иногда — мы сами. Когда кто-то подбирается слишком близко к их тайнам. Никто не хочет, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Да и сам подумай, каковы возможности этой технологии. Иногда нам приходится чем-то делиться, чтобы демонстрировать пользу и получать одобрение на финансирование. На этом и держимся. Но это всегда хождение по краю.
Он сделал паузу:
— Так что всё может очень быстро закончиться. Но не для тебя. Если ты действительно с нами.
Михаил молча кивнул. Но подумал: ага. Так я и поверил. Я больше не ученик. Конечно, он намеревался выяснить всё сам. И только потом выбрать сторону. Машина, говорящая о Боге… Бред, — подумал Михаил, выходя из кабинета и направился проходть стандартные подготовительные процедуры для переноса Тульпы.
На следующий день процедура состоялась. Перенос был совершён. Следом последовал обряд отключения Михаила от своей Тульпы.
Обряд Забвения — стандартная практика разрыва связи между носителем и тульпой. Он не был технической процедурой в привычном смысле. Это был комплекс из нейропсихологических техник, символических действий и глубинной ментальной репликации. Главной целью было не просто стереть след тульпы, а выжечь из сознания её контекст, связь, рефлексию. Чтобы она стала чем-то вроде сна, исчезающего с первыми лучами солнца.
В теории тульповодства считалось, что любая тульпа, даже после отключения, может сохраняться в морфологическом поле — как голографическая структура, способная самовосстанавливаться при наличии эмоционального якоря. Поэтому разрыв связи включал в себя серию внутренних и внешних актов: формальный отказ от общения, создание замещающих паттернов в поведении и, главное, намеренное вытеснение смысла. Михаилу пришлось озвучить «последнее обращение» — фразу, адресованную тульпе, как финальное признание её существования, после чего он должен был навсегда прекратить попытки взаимодействия. Это был не просто акт отпускания. Это было ритуальное отречение.
Как и Власова, Михаила заполнила внутренняя пустота. Но в отличие от Власова, он ждал её и был к ней готов. Для него всё только начиналось. Где-то в глубине сознания начинал складываться замысел — пока неоформленный, неосмысленный, но уже живой. Ему предстояло многое выяснить. И ему нужны были сторонники.
Он вспомнил себя, когда наблюдал за процедурой Власова. Тогда он впервые почувствовал, что всё это не просто игра умов — что здесь есть нечто большее. Он подумал о Яне. Она тоже присутствовала на его процедуре переноса. Возможно, она захочет встретиться. А если нет — он сам сделает шаг.