Тупик
Шрифт:
Решив, что семь бед — один ответ, я позвонила еще и своему автоответчику. Узнала, что звонили Райерсон и Пьер Бушар.
Сначала я набрала номер Мюррея.
— Вик, если бы ты жила двести лет назад, тебя сожгли бы на костре как ведьму.
— О чем ты?
— Об альпинистском ботинке. На мертвом Мэттингли действительно были ботинки фирмы «Арройо» двенадцатого размера. Отпечаток подошвы совпадает со следом, который полиция обнаружила в квартире Бум-Бума. Завтра в утреннем выпуске этот материал пойдет на первую полосу. Больше ничего для меня нет?
— Пока
Бушар сказал, что порасспрашивал ребят из команды. Судя по всему, подводным плаванием Говард никогда не занимался.
Элси два дня назад родила мальчика весом в девять фунтов. Назвала ребенка Говардом — в честь проклятого ублюдка. Члены команды скинулись, чтобы вдове было на что жить. Говард не заработал на пенсию, да и страховки у него почти никакой не было. Не хочу ли я внести что-нибудь от имени Бум-Бума? Пьер знал, что моему брату это было бы приятно.
Я поблагодарила его за внимание.
— Твое расследование продвигается? — спросил он.
— Как тебе сказать. Мэттингли мертв. Человек, который скорее всего спихнул Бум-Бума в воду, тоже погиб — в воскресенье. Еще несколько недель такой жизни, и единственный, кто останется в живых, — главный преступник. Если это можно назвать продвижением...
Пьер засмеялся:
— Я знаю, ты своего добьешься. Бум-Бум всегда говорил, что ты умница. Но если тебе понадобится набить кому-нибудь морду, дай знать. С этим у меня без проблем.
Я сказала, что не сомневаюсь в его бойцовских качествах — множество раз видела, как на льду Пьер элегантно и без всякой злобы сбивает противника.
К стоянке я неслась со всех ног, но все равно опоздала. Усердная служительница общественного порядка уже успела выписать штрафной талон. Я сунула его в сумку и выехала через Луп на Онтарио-стрит, оттуда можно быстрее всего попасть на шоссе Кеннеди.
Наконец-то слегка потеплело. День выдался ясный, небо голубело, деревья тянули к солнцу свои бледно-зеленые листочки. Да и трава стала куда гуще, чем неделю назад. Я ехала, распевая любовные песенки. Они куда больше соответствовали состоянию природы, чем печальные мелодии Форе. Свернув с шоссе Кеннеди на Иденс, я миновала жалкие маленькие домишки северо-западного Чикаго, где люди с трудом сводят концы с концами, Линкольн-Вуд и Скоки — место обитания среднего класса, и направилась по платному шоссе Трай-Стейт к северу, где живут богачи.
Сделав поворот на 137-е шоссе, я запела песню «Любовники любят весну». Потом свернула на Грин-Бей-роуд, а оттуда с первого попадания выскочила на Харбор-роуд, где находился дом Филлипсов. Машину я оставила за углом, чтобы ее не было видно из окна. Ради такого случая я надела свой брючный костюм от Эвана Пеконе, сочетавший удобство с приличествующей торжественностью — как-никак в доме был траур.
Я решительно зашагала по лужайке к парадному входу. На ногах у меня были туфли с низкими каблуками. Ступни ныли после утренней пробежки.
Петь я перестала — это было бы неприлично.
Дверь открыла бледная девица в джинсах от Калвина Клейна и блузке фирмы «Изод». У нее были коротко подстриженные каштановые волосы, завитые мелким бесом. Девица недружелюбно посмотрела на меня и нелюбезно спросила:
— Ну?
— Меня зовут Ви.Ай. Варшавски. Мне нужно встретиться с вашей матерью.
— Эту фамилию мне ни за что не повторить, — объявила девица и, повернув голову, крикнула: — Мама! К тебе пришла какая-то дамочка. А я пойду покатаюсь на мотоцикле.
— Терри, этого делать нельзя, — донесся из глубины дома голос Жанин.
Тут Терри переключилась на мать. Уперев руки в боки, она заорала в глубину дома:
— Вот как?! Значит, Полу на яхте кататься можно, а мне даже на мотоцикле нельзя проехаться? Я не собираюсь сидеть тут целый день и разговаривать с тобой и с бабушкой!
— Очень мило, — сказала я. — Кто это тебя научил так разговаривать с родителями? Журнал «Космополитэн» или фильм «Даллас»?
Девица обрушила свой гнев на меня:
— А вы не суйте свой нос куда не просят! Мать вон там, в комнате. — Она ткнула пальцем в сторону гостиной и выскочила на улицу.
В коридоре появилась пожилая дама с аккуратно подкрашенными волосами.
— О Господи, Терри все-таки ушла? Вы, должно быть, подруга Жанин? Пойдемте, моя дочь в гостиной, очень мило, что вы зашли.
У рта пожилой дамы собралась сеть морщинок, но светлые глаза напоминали глаза ее дочери. Старушка была одета в бежевое платье с длинными рукавами — хоть и со вкусом, но куда дешевле, чем одевалась ее дочь.
Я проследовала за старушкой мимо бледно-голубой гостиной в ту самую комнату, где мы с Жанин на прошлой неделе столь плодотворно беседовали.
— Жанин, милочка, к тебе пришли, — объявила старая дама.
Вдова Филлипса сидела в кресле, возле окна, откуда открывался вид на озеро Мичиган. На лице был обычный слой косметики, поэтому с первого взгляда трудно было определить, насколько ее потрясла смерть мужа.
Напротив нее, подобрав под себя ноги, сидела в кресле Пейдж Каррингтон, владелица «Ауди-5000». Увидев меня, она с грохотом опустила чашку на стеклянный кофейный столик слева от нее. Впервые я увидела, чтобы она вела себя столь неграциозно.
— Я сразу узнала ваш «ауди», — заметила я.
— Вик! — Ее голос перешел в крик. — Это невыносимо! Вы что, повсюду за мной следите?
Жанин тут же сказала:
— Нет-нет, мне сегодня не до вас. Ни на какие вопросы отвечать не буду. У меня... у меня вчера погиб муж.