Тупик
Шрифт:
— Бедность — понятие относительное. Как бы там ни было, Пейдж не хочет подвергать риску свой нынешний уровень жизни. Поэтому избегает думать о вещах... неприятных.
— А как оценивает ситуацию миссис Грэфалк?
— Вы имеете в виду мою связь с Пейдж? О, Клер — восхитительная женщина. Двое наших детей уже закончили школу, она целиком поглощена благотворительностью, которая полностью основана на средства Грэфалка. Благотворительность поглощает все ее внимание, она даже рада, что я нахожу себе иные занятия. К сожалению, жена никогда не интересовалась и делами моего пароходства.
— Зато Пейдж — вся внимание, да? Что-то
— Так вы не желаете арманьяка? Напиток богов, честное слово.
— Верю вам на слово.
Одна мысль об алкоголе после вчерашних излишеств вызывала у меня тошноту.
Грэфалк налил себе еще.
— Положение Пейдж таково, что она вынуждена интересоваться всем, что интересно мне. Разумеется, я понимаю, что ее внимание куплено за деньги, но оно столь восхитительно, что — какая разница? Боюсь, я люблю только одну женщину на свете — мою пароходную компанию.
— И любите ее так сильно, что ради нее убили Филлипса и Мэттингли, заставили Филлипса столкнуть с пристани моего брата и взорвали «Люселлу Визер»? О, я забыла еще Генри Келвина, ночного охранника в доме Бум-Бума.
Грэфалк вытянул ноги, поиграл бокалом с арманьяком.
— Строго говоря, основную часть грязной работы выполнял Сэнди. Это мой шофер и, так сказать, главный ассистент. Именно Сэнди установил глубинную бомбу на «Люселле». Он отличный водолаз, в годы Второй мировой войны служил на моем корабле. Когда парня демобилизовали, я взял его к себе на работу. Сэнди — большой специалист по всякого рода пикантным делам.
— Стало быть, вы — соучастник. И по закону несете равную с ним ответственность.
— Закону еще нужно до меня добраться. Насколько я понимаю, в настоящее время полиция не испытывает никакого интереса к моей особе.
— Ничего, когда они получат доказательства того, что Фил-липсу проломили голову именно здесь, в этой каюте, их интерес к вашей особе возрастет.
— А кто им об этом расскажет? Сэнди — нет, я — тоже. А вас, когда мы вернемся в порт, я боюсь, с нами уже не будет. Так что вы тоже ничего не расскажете.
Он пытался напугать меня, и, должна признаться, у него это получалось неплохо.
— Филлипс связался с вами после моего звонка в субботу вечером, так?
— Верно. Боюсь, Клейтон потерял голову. По-своему он был человек неглупый, но слишком суетился по мелочам. Он знал, что, если вы сообщите Аргусу о махинациях со счетами, его карьере конец. Просил меня чем-нибудь ему помочь. Увы, в данной ситуации я был бессилен.
— Но зачем вы убили его? Даже если бы выплыло что-то о взяточничестве при подписании контрактов, какой особый вред могло бы это вам принести? У вас контрольный пакет акций, правление не имеет возможности отправить вас в отставку.
— Так-то оно так, но, к сожалению, хотя мы и не привлекали Клейтона к взры... к делу с «Люселлой», он очень хорошо знал о моем отношении к Мартину. Филлипс подозревал меня и угрожал, что донесет береговой охране, если я не помогу ему с Аргусом.
— Итак, вы решили проломить ему башку — интересно чем, каминными щипцами? — и сплавить в порт. Подбросить труп в трюм «Гертруды Раттан» — довольно коварный ход с вашей стороны. А что бы вы стали делать, если бы Бледсоу в ту ночь в порту не оказалось?
— Использовал бы какой-нибудь другой корабль. Но с кораблем Мартина Бледсоу, что ни говори, получилось гораздо поэтичнее. Как вы догадались, что я отвез труп
— Это было нетрудно, Нилс. Въезд в порт контролируется полицией. Я не сомневаюсь, что на следующий день она опросила всех, кто въехал на территорию между полуночью и шестью часами утра. Значит, кто бы ни бросил тело в трюм, он проник на корабль, минуя полицию. Альтернатива, как вы понимаете, только одна — по воде. Вертолет привлек бы к себе слишком много внимания.
Грэфалка уязвило то, что его гениальная хитрость была так легко раскрыта.
— С вами, Вик, мы не станем подвергать себя такому риску. Отойдем пару миль от берега и привяжем груз потяжелее.
Больше всего на свете я боюсь утонуть. Как представлю, что мрачная пучина засасывает меня, — мурашки по телу. Я почувствовала, что у меня начали дрожать руки, и прижала их к бокам, чтобы Грэфалк не заметил.
— Сначала я не могла понять, зачем нужно было взрывать «Люселлу». Я знала, что вы рассердились на Бледсоу после того, как он от вас ушел, но не представляла себе, насколько сильна ваша ненависть. Контракты с «Юдорой Грэйн» и вовсе поставили меня в тупик. Я заметила, что в прошлом году «Полярная звезда» уступила вашему пароходству немало заказов. Сначала я решила, что вы с Бледсоу в сговоре, но зачем тогда нужно было взрывать «Люселлу»? Бледсоу не получал от этого никакой финансовой выгоды — совсем наоборот. В понедельник он рассказал мне, что вы прижали его, когда он строил «Люселлу»: Бледсоу никогда бы не получил кредитов, если бы всплыло, что он сидел в тюрьме за растрату. Вы обещали ему молчать, если он будет передавать вам часть своих заказов. Этим объясняется и вода в трюме. Когда корабль был достроен, вы могли говорить все что угодно. Бледсоу плевать на вас хотел. Он начал сбивать — и значительно — расценки на перевозки. И тогда вы через Мэттингли подкупили одного из матросов «Люселлы», и он устроил аварию. Груз был испорчен, и это влетело Мартину в копеечку.
Грэфалк уже не выглядел таким спокойным. Он положил ноги на стол и сердито спросил:
— Как вы это разнюхали?
— Бум-Бум видел Мэттингли в порту. Он написал Пьеру Бушару, что видел Мэттингли в странном месте. Сначала я подумала, что они встретились на «Бринулфе», но Пейдж опровергла мою гипотезу. В каком еще странном месте Бум-Бум мог видеть Мэттингли? Только в порту. Это заинтересовало Бум-Бума настолько, что он попросил Бушара проследить за Мэттингли. Из-за какой-нибудь ерунды Бум-Бум не стал бы обращаться к Пьеру с такой просьбой... Но меня больше интересует другое: скажите, как давно ваше пароходство начало приносить убытки? Грэфалк выронил бокал и вскочил на ноги.
— Кто вам это рассказал?!
— Нилс, вы похожи на слона в посудной лавке. Оставляете вокруг себя кучу битой посуды и думаете, что никто этого не замечает. Вы могли бы не говорить мне, что пароходство — единственная женщина, которую вы любите. Я поняла это в первый же день нашего знакомства. Иначе, согласитесь, ваша ненависть к Бледсоу выглядит совершенно ненормально. Люди очень часто меняют место работы и основывают собственное дело. Я могла бы еще понять вашу обиду, если бы вы предоставили Бледсоу особый шанс. Но Бог мой! Вы вели себя как король Ричард, когда один из его баронов нарушил клятву верности. С вашей точки зрения, Бледсоу работал не на «Пароходную компанию Грэфалка», а на вас лично. И когда он ушел, вы восприняли это как предательство.