Твоя... Ваша... Навеки
Шрифт:
Я прошу Дороти пропустить гостя за ворота — приводить его в дом все равно не стоит, — а сама бросаюсь к зеркалу, с минуту придирчиво изучаю собственное отражение.
Кажется, словно ложью пропитана каждая клеточка моего тела, внешний вид почти кричит, как мне нравится пользоваться тремя инкубами сразу, выходить в свет с двумя из них и предаваться разврату с третьим, крутить всеми по своему усмотрению, будто опытная, прожженная кокетка. Да еще и наглости хватает мечтать об отъезде из Лилата, о новой благополучной жизни и замужестве,
Отворачиваюсь от зеркала, выхожу из комнаты. Спускаюсь на первый этаж, вижу выглядывающего из гостиной брата.
— Кого там нелегкая принесла?
— Байрона.
— Только Байрона? — Эван буравит меня взором подозрительным, настороженным. — И что ему потребовалось?
Брат догадался, но верить в подобное не желает. И мы не произносим этого вслух, стараемся не замечать оговорок, делая вид, будто мой единственный кавалер Арсенио, и никого другого нет и в помине.
— Вот сейчас и узнаю, — я выскальзываю поскорее из дома.
Байрон ждет на ведущей к крыльцу дорожке. Он странно, непривычно одет — темно-коричневый костюм и жилет несколькими тонами светлее, мешковатые, большего, чем следовало бы, размера, из грубой шерсти, впрочем, и белая рубашка с расстегнутым воротом не лучше. Так обычно одевались рабочие из Нижнего города, да и в Верхнем подобных работяг хватало — грузчики, водители грузовых же мобилей, мастера по ремонту всевозможной техники, подсобные рабочие, уборщики и многие другие.
Люди, на которых мало кто обращал внимание, люди-невидимки.
В одежду плотно впитался резкий, раздражающий запах дешевого табака, металла и масла для мобилей, собственный запах Байрона прячется за ними, то появляется легчайшим дуновением ветерка, то исчезает, тает в тяжелом амбре, вдыхать который мне не доводилось со времен жизни в Нижнем городе.
— Байрон? — теряюсь я, удивленная, смущенная что необычным внешним видом инкуба, что нежданным визитом.
— Добрый вечер, Рианн, — он ловит мою руку, начинает поглаживать пальцы, и я чувствую, что кожа его жесткая, шершавая на ощупь, словно огрубела в одночасье вместе с одеждой.
— Добрый. Что-то случилось?
— Нет-нет, все в порядке, — Байрон улыбается безмятежно, но мы обе — и волчица, и я — видим фальшь этой улыбки.
— Мы вроде договорились вчера, что не будет сегодня встречаться, — напоминаю я робко.
Арсенио сказал, что у него сейчас много работы и что он хотел бы завершить ее до отъезда. Я поддержала, подумав, что, возможно, нам не повредит взять небольшой перерыв, не видеть друг друга хотя бы один день, ведь мы и так постоянно втроем, каждый вечер встречаемся.
— Мы и не собираемся. Я зашел предупредить тебя, что мы и завтра не увидимся.
— Но… почему?
— У Арсенио все еще дела. Мне тоже надо… кое с чем разобраться, да и тебе
На сон я не жалуюсь и прежде поздние наши возвращения не мешали ни мне, ни инкубам встречаться снова на следующий день.
— Ты уверен, что все в порядке? — уточняю я настороженно.
— Вполне. Как прошел твой день?
Лучше, чем я ожидала.
Лучше, чем хотела бы.
И волчица до сих пор испытывает восторг от мысли, что и Клеон решил быть с ней.
— Хорошо… наверное. Я… — слова застревают в пересохшем враз горле, царапают его. — Я ездила за платьем для бала.
— Замечательно. Жду с нетерпением, когда увижу его на тебе.
— Да, конечно… — я заново оглядываю костюм инкуба, не понимая, откуда взялась эта одежда у всегда безупречного, ухоженного Байрона. — Ты… куда-то ходил?
— Прости?
— Твой костюм. Когда у Эвана переход, он тоже надевает самую простую одежду, какая только у него есть, немаркого цвета, зачастую старую…
С посторонними запахами, накрепко въевшимися в ткань, прикрывающими запах хозяина.
— А-а, ты об этом, — Байрон осматривает себя так, словно успел позабыть, что на нем надето. — Мне потребовалось сегодня поехать в… одном место, куда никак нельзя было одеться иначе.
— Далеко?
— Не очень. Не в Нижний город, если ты об этом.
Но в Верхнем нет резона расхаживать в таком виде, особенно если ты можешь позволить себе куда более дорогую, приличную одежду.
Если только…
Не хочу заканчивать мысль. Слишком страшно.
И от взгляда Байрона, пристального, ищущего, неожиданно пылкого, становится лишь страшнее.
— Рианн?
— Да?
— Я хотел тебе сказать… — Байрон медлит в нерешительности, чуть сильнее сжимает мои пальцы.
— Что именно? — шепчу едва слышно.
— В складывающейся ситуации я не могу и не буду говорить за Арсенио, скажу только за себя. Я люблю тебя, Рианн. Что бы ни случилось — раньше, сейчас и впредь — я ни в чем не буду винить тебя. И ты всегда, слышишь, всегда можешь рассчитывать на меня, я всегда буду рядом. Что бы ни произошло, я никогда не оставлю тебя и никуда не отпущу, — и Байрон обхватывает свободной ладонью мою щеку, целует в губы.
Сердце мое обрывается. Кажется, будто падает оно даже не в пятки — в бескрайнюю бездну, разверзшуюся прямо под моими ногами, бездну, в которой исчезает и сердце, и я сама.
Байрон отстраняется почти сразу, смотрит мне в глаза — знаю, они переполнены ужасом, паникой и страшным осознанием, лишающим возможности связно мыслить, говорить, дышать, — скупо улыбается, отпускает меня, разворачивается и покидает двор. Створка в воротах закрывается за ним, и я без сил опускаюсь на мощенную плиткой дорожку, ощущая остро, неотвратимо, будто и впрямь, наяву вот-вот провалюсь в эту бездну.