Убийца - Лис

Куин Эллери

— Она звонит, — спокойно возразила Линда. — И это не ее вина, Дэви.

Он мучительно покраснел.

— Знает ли Пэт — или, может быть, Карт — о вашей беде?

— О нет, мистер Квин! — быстро сказала Линда. — Никто об этом не знает. Даже маме с папой мы не говорили… О том, что случилось той ночью в грозу. Нам кажется, они… не поймут.

— В конце концов сказать придется, — нахмурился Эллери. — Ну, капитан, — сказал он вдруг, — вот вы сидите здесь и очень себя жалеете, так? — Дэви вздрогнул. — Прежде чем мы продолжим, я должен вам сообщить, что обычно я не трачу свое

время и сочувствие на мужей, которые душат своих жен. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Дэви уже просто пылал.

— Вы не поняли, мистер Квин, — вмешалась Линда, бросив тревожный взгляд на Дэви. — На самом деле здесь нет вины Дэви. Это что-то гораздо более сильное, чем он, чем вообще любое человеческое существо…

— Я бы предпочел, чтобы ваш муж говорил за себя сам, миссис Фокс, — сказал Эллери, цепко держа Дэви своими прозрачными глазами. — Ну, капитан? Почему вы пытались убить свою жену?

Дэви сверкнул на него взглядом, но тут же уронил голову, потом схватился за стакан и залпом выпил.

— Потому, — сказал он самым безнадежным тоном, — что мой отец убил свою.

Эллери кивнул, как если бы такой ответ все ему объяснил.

— Ваш отец убил вашу мать.

— Да!

— Подождите, я плесну вам еще. — Возясь со льдом и содовой, Эллери буднично продолжал: — Я просмотрел, конечно, газетные вырезки, которые вы вложили в конверт, но они мне мало что сказали. Прошло двенадцать лет.

— Все так, мистер Квин, — опять вступила Линда.

Эллери предостерегающе на нее взглянул и подбодрил Дэви:

— Давайте дальше, капитан. Выкладывайте все.

* * *

— Мне было десять лет, — тусклым голосом заговорил Дэви, — а Линде — девять.

Мой отец, Баярд Фокс, приходится братом моему дяде Тальботу. У них был общий бизнес в Райтсвилле — «Баярд и Тальбот Фокс компани. Слесарные инструменты».

Две семьи жили рядом: дядя Тальбот с тетей Эмили и Линдой в том же доме, где и сейчас, а мы — мать, отец и я — в соседнем. Наши дома стоят на Холме. После того, что произошло, дядя Тальбот забрал меня к себе, а дом моих родителей закрыли — оставили все как было и заперли. Он и сейчас там стоит, в нетронутом состоянии снаружи и внутри. Никто его не снял и не купил… В Райтсвилле к подобным вещам относятся с суеверием.

Эллери кивнул, вспомнив красивый домик, в котором он побывал несколько лет назад.

— Моего отца арестовали, судили и признали виновным. Это дело довольно сильно всех взволновало. Газеты на нем сыграли, — прозвали отца Райтсвиллским Лисом, всячески над ним издевались и унижали. Его приговорили к пожизненному заключению и направили в тюрьму штата. Там он находится по сей день. В его виновности никто не сомневался. Исходя из фактов отец — единственный человек, у которого была возможность отравить ее. Во всяком случае, так говорили.

Мать я любил. Как, наверное, все дети: «Это моя мама». А отца я любил совсем иначе. Можно сказать, он был моим героем. На уик-энд папа часто брал меня на рыбалку или просто пожить в лесу. Он учил меня разным вещам —

рассказывал о лесе, о жизни животных и птиц, о деревьях и растениях, мхах и насекомых. Не знаю, где он всего этого нахватался, но я точно помню, что он принадлежал к типу одиночек и всегда был немного грустным. Он душу отводил в наших совместных походах, вдвоем со мной, а для меня это вообще были замечательные деньки. Мы уезжали не так уж часто, поскольку мать была нездорова и ее нельзя было слишком надолго оставлять одну. Мы и вовсе не могли бы никуда выбираться, если бы дядя Тальбот и тетя Эмили не жили в соседнем доме. Они о ней заботились, пока мы были в лесу.

Уставясь в камин, Дэви осушил второй стакан виски с содовой.

— Как я говорил, мне было всего десять лет, и когда мне сказали, что мой отец убил мою мать, я дрался и шипел, как кот в углу. Я не верил. Не мог поверить. Мой отец? Нет, только не он. А после суда — меня туда не пустили, и, естественно, я не знал, как там все было, — после того, как тетя Эмили и дядя Тальбот поговорили со мной, я и сам хотел умереть. В голове у меня все смешалось. Я уже никому и ничему не верил. Думаю, такого шока не вынес бы ни один десятилетний ребенок.

Эллери кивнул.

— Одним из последствий стало то, что я не захотел видеть отца. Просто не мог. Я силился забыть, что он был моим отцом, вообще — что какой-то человек по имени Баярд Фокс имеет ко мне какое-то отношение. А он… он подписал документы, по которым дядя Тальбот становился моим опекуном, а ко мне переходило все имущество отца, включая его долю в предприятии, под опекой дяди до моего совершеннолетия. Как будто он умер. Наверное, он считал, что быть там, где он находится, равнозначно смерти.

Дэви опять надел свою милую улыбку, и Линда закрыла глаза.

— Долгое время после смерти матери — ее звали Джессика, мистер Квин, — я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что мой отец убийца, а я сын убийцы.

В моей голове возникла странная идея: я решил, что это как голубые глаза, черные волосы или веснушки — если отец такой, значит, скорей всего, и ты такой будешь. Физически я похож на отца, это факт. Дядя Тальбот говорит, что я в точности как отец, когда он был в моем возрасте, хотя я выше и крепче его…

Поэтому постепенно во мне поселился жуткий страх.

— Страх? — переспросил Эллери.

— Да, я боялся, что тоже вырасту убийцей.

Линда взяла Дэви за руку; Эллери перевел взгляд с Дэви на Линду и обратно.

— Продолжайте, — сказал он.

— Я не хотел взрослеть. Я не мог избавиться от фамилии Фокс и моего «прошлого» — дети в Райтсвилле это поняли, да и родители их были не намного добрее, правда, взрослые хоть посмеивались исподтишка, а дети вопили мне в лицо. Но малый я был упрямый и не поддавался. Кулачные драки у нас были каждый день, но удирать — нет, меня никто не мог заставить. Поэтому я рос дерзким, резким, подозрительным да еще все время втайне боролся с этим развившимся во мне детским страхом перед жизнью — вы можете сказать «нездоровым», — страхом перед зачатками убийцы, которые я носил в себе, унаследовав их от отца-убийцы.