Участь Эшеров
Шрифт:
Он ждал, прислушиваясь к ветру. Тот говорил ему о смерти и разрушениях, о том, что мир пребывает в переходном состоянии. Вокруг вились сухие листья, некоторые застревали в бороде. Старик вытер нос тыльной стороной кисти и подумал, что в былые времена, когда еще был крепок и здоров, он бы так хватил Жадную Утробу о дуб, что осталось бы мокрое место. Да, он неплохую взбучку задал пантере, но та найдет, где спрятаться и зализать раны, а с рассветом снова отправится на охоту.
Этой ночью пантера сюда не вернется. Мальчик пока в безопасности.
Но кто он такой? И какова его
Он затрясся и закашлялся — в легких снова зажглась боль. Когда приступ прошел, Король Горы начал долгий путь домой.
Глава 25
В Гейтхаузе Рикс сделал волнующее открытие.
Одна из книг, принесенных из библиотеки прошлой ночью, оказалась гроссбухом, датированным 1864 годом и содержащим перечень фамилий, обязанностей и жалованья каждого слуги в Эшерленде. Там было 388 имен, начиная от ученика кузнеца и заканчивая главным егерем.
Но внимание Рикса привлекла записная книжка доктора Джексона Бэрда, директора заведения под названием «Приют Бэрда», расположенного в Пенсильвании. «Приют Бэрда» был частной лечебницей для душевнобольных. Записная книжка была старой и хрупкой, а многие страницы и вовсе отсутствовали. В ней месяц за месяцем прослеживалось развитие болезни пациентки Джессамин Эшер, первой жены Ладлоу и матери Эрика.
Рикс сел за стол и раскрыл перед собой записную книжку. Свет на нее падал через его правое плечо. Целый час он погружался в жуткие подробности душевной болезни. Его лишь изредка отвлекали яростные порывы ветра.
Джессамин Эшер, писал доктор Бэрд твердым почерком, была привезена в приют в ноябре 1886 года. Судя по портрету, который доктор Бэрд видел во время визита в Лоджию, Джессамин Эшер была раньше элегантной молодой женщиной с волнистыми светло-каштановыми волосами и добрыми серыми глазами.
Двадцать третьего ноября 1886 года в комнату с обитыми войлоком стенами заперли женщину в смирительной рубашке. Сыплющая бранью, она выдрала себе почти все волосы;
ее губы и язык были изуродованы укусами, а глаза, обведенные красными кругами, горели на белом как мел лице. Ладлоу не сопровождал свою жену. Ее привезли четверо слуг, среди которых был и Лютер Бодейн, дедушка Эдвина. Когда Джессамин приняли в приют, ей было двадцать шесть лет и она уже безнадежно помешалась.
Рикс продолжал читать, завороженный этим свеженайденным скелетом в чулане Эшеров. Несмотря на то что Джессамин была дочерью миллионера, владельца мануфактуры из Новой Англии, и получила хорошее образование, за семь лет жизни с Ладлоу Эшером она деградировала почти до животного состояния. Лишь спустя четыре месяца доктор Бэрд смог находиться с ней в одной комнате, не боясь нападения. Ее симптомы, писал он в декабре 1887 года, включают безрассудную ярость, богохульство, скрежетание зубами, искаженные до бессмысленности молитвы, выкрикиваемые в полный голос, и припадки, в течение которых несчастная миссис Эшер должна быть привязанной ремнями к кровати, с кляпом во рту, дабы не откусить себе язык.
Болезнь Джессамин, писал
Лишь летом 1888 года Бэрд добился, чтобы сумасшедшая хотя бы поговорила о сыне. До той поры имя Эрика вызывало лишь молитвы и проклятия. Но в то роковое лето буря, которая бушевала в мозгу Джессамин, поутихла, а может быть, Бэрд просто нашел нужное лекарство. Во всяком случае, временами сознание Джессамин прояснялось, и это давало возможность доктору изучить ее состояние.
«Я должна убить Эрика, — сообщила она доктору Бэрду, — потому что его коснулся Сатана».
Эрик был еще младенцем, рассказывала несчастная, когда это произошло. После полуночи ее разбудила сильная гроза. Она боялась грома и молний почти так же, как и Ладлоу, отец-пуританин учил ее, что гром — это проявление недовольства Бога, а молнии — копья, которыми Он поражает грешников.
Много раз, когда бушевала гроза, Джессамин забивалась под одеяло и представляла себе, будто вся Лоджия трясется, а однажды в ее великолепной спальне при особенно сильном раскате грома вылетело стекло.
В эту ночь по Лоджии хлестал яростный ливень. Когда прогремел гром, Джессамин показалось, что раскалываются стены. Где-то в доме разбилось стекло; окна дрожали. Встав с кровати, она спустилась вниз, в комнату Эрика, но, открыв дверь, увидела в голубом свете молнии нечто. Над колыбелью Эрика склонялся силуэт крепкого широкоплечего мужчины. Но это был не человек. Его кожа бледно-серого цвета влажно блестела. Джессамин успела разглядеть, что рука этого существа повисла над лбом спящего ребенка. Затем незнакомец резко, но грациозно, как балерина, повернулся к ней.
На мгновение она увидела лицо, жестокое, но красивое. Тонкий рот искривился в полуулыбке-полуусмешке, а глаза были как у кошки: темно-зеленые, гипнотически-яркие, с огромными зрачками.
И перед тем как свет померк, создание исчезло.
Она закричала. Ребенок проснулся и тоже начал вопить. Джессамин понимала, кто предстал перед ней, и боялась сойти с ума. Она не смела приблизиться к ребенку. Выбежав из комнаты, женщина в панике понеслась вниз и на лестнице упала, едва не сломав себе шею. Там она и лежала до тех пор, пока ее не нашел слуга и не позвал Ладлоу из спальни.
Джессамин видела, как Эрика коснулось воплощение зла, сказала она доктору Бэрду. На ее глазах эта тварь нежно и покровительственно простерла лапу над головой ребенка. Значение этого жеста, по крайней мере для Джессамин, было ясно:
Эрика ждет служение Сатане. Он вырастет с меткой дьявола на челе. И не счесть бедствий, которые он принесет миру, если ему позволят выжить. Эрик должен быть убит до того, как проявится заложенное в нем зло. Джессамин пыталась отравить младенца, но ей помешала няня. Хотела скинуть сына с лестницы, но ее удержала Дженни Бодейн, жена Лютера, их кухарка. После этого Джессамин заперли в комнате, но она ухитрилась выбраться оттуда по карнизу, похитила Эрика из детской и понесла к горящему камину в банкетном зале.