Удар гильотины
Шрифт:
Манн двумя пальцами нажал на ручку двери – без всякого успеха, конечно. Хорошо бы своими глазами увидеть то окно, в которое так неосторожно высунул голову Густав Веерке, а, впрочем, что это даст? Такие же окна были в большинстве амстердамских квартир, и каждый, кто, как Веерке, высовывался, чтобы разглядеть что-нибудь внизу, на тротуаре, рисковал, как и Веерке, получить по шее сильный удар – вот только на памяти Манна такое не происходило ни разу, в истории города подобные случаи наверняка имели место, но ни в каких книгах Манну они не попадались.
Он еще раз внимательно перечитал аннотацию и направился к лестнице, легко преодолел пару десятков ступенек и оказался в таком
«А впрочем, – подумал он, – время здесь вообще ни при чем. Можно ночью, можно днем; днем светлее, наверняка кто-то любит делать это при ярком солнечном освещении».
Манн постучал.
– Открывайте, не заперто! – услышал он бодрый голос и, толкнув дверь, вошел в комнату, больше похожую на больничную палату: белые стены, белые шкафы, два дивана под белыми полотняными чехлами, белый круглый стол с белыми стульями, даже телевизор и тот был белого цвета, серый квадрат экрана выделялся, как мрачная картина художника-кубиста. Единственным предметом мебели, отличавшимся по цвету, был журнальный столик – темного дерева, покрытый толстым зеленым стеклом, на столике лежали глянцевые журналы с изображениями мускулистых мужчин, целующихся с женщинами, которые были больше похожи на переодетых мужчин и, видимо, таковыми и являлись.
Манн огляделся – звуки, вызвавшие у него определенные ассоциации, продолжались, и он не мог определить их источник, что-то происходило именно в этой комнате, а не за стеной, что-то должно было происходить буквально на его глазах, но не происходило ничего, более того – комната была пуста, разве что люди были невидимками, а может, спрятались под стол, чтобы таким странным образом встретить непрошенного посетителя.
Манн сделал шаг к журнальному столику и разглядел маленький зеленый радиоприемник с магнитофоном – дешевка, такие можно купить в любой газетной лавке за десять евро, звуки – вздохи, придыхания, чей-то возбужденный шепот – доносились из этого аппарата, Манн взял его в руки и нажал на клавишу, лента остановилась, и в комнату влетела белая тишина – светлая, как день за окнами. Влетела и запорхала, и почему-то все вокруг показалось Манну еще белее, чем было на самом деле.
– Ну, зачем вы так? – укоризненно произнес чей-то мягкий голос, Манн оглянулся – между шкафами (там же был вход в кухню и у Ван Хоффенов, планировка, естественно, оказалась стандартной) распахнулась белая дверь, и в комнату вошел с двумя высокими бокалами в руках молодой человек лет двадцати пяти – к счастью, одетый не во все белое, как подсознательно ожидал Манн, а, по контрасту, в черный халат до пола. Парень был высок, красив и сексуален – как ни странно, именно с мужской точки зрения: наверняка любая женщина назвала бы его излишне слащавым; ну что это за прилизанные волосы, и что за томный взгляд черных глаз, и что за походка, когда при каждом шаге появлялась и сразу исчезала голая нога, будто у голливудской дивы, привыкшей показывать свои прелести так, чтобы видели все и, в то же время, никто не смог бы сказать, что действительно что-то видел.
– Вам не нравится сексуальная музыка? – спросил молодой человек, взглядом показывая на выключенный Манном магнитофон. – Угощайтесь, это джин с тоником, обожаю пить в это время дня и потому приготовил вам тоже, хотя, если не нравится, то принесу что-нибудь другое.
– Вы ожидали моего прихода? –
– Я видел, как вы поднялись по лестнице и долго стояли у двери, слушая «Мост вздохов» Шерила Бергмана, – сказал молодой человек, передавая Манну бокал, оказавшийся холодным, как кусок льда. – У нас над дверью видеокамера, а в спальне телевизор, и все видно, – пояснил он. – Игрушка не очень дорогая, кстати, но замечательно заменяет дверной глазок. Согласитесь – подглядывать в дверь, чтобы увидеть, что происходит снаружи, так несовременно…
– Конечно, – согласился Манн и поставил свой бокал на журнальный столик. – Давайте познакомимся: я Тиль Манн, частный детектив…
– А я Рене Панфилло, дизайнер мебели. Все, что вы здесь видите, и все, что стоит в соседних комнатах, и чего вы, соответственно, видеть не можете, это моя задумка. Современно и стильно.
– Только цвет… – с сомнением произнес Манн. – Белое слишком безлико, вам не кажется?
– Именно! – воскликнул Панфилло. Свой бокал он, сделав несколько глотков, поставил на журнальный столик рядом с приемником и, сложив на груди руки, разглядывал, как выглядел этот натюрморт, который можно было бы назвать «Напиток с умолкшей страстью». – Именно, дорогой Тиль, абсолютно безлико, вы совершенно точно уловили мою идею! Все человеческое должно быть в душе, вы согласны? Цвет мешает услышать собеседника, увидеть его внутренний мир. Вещи должны быть безлики, потому что личности у них нет, душа – не их прерогатива! Вы садитесь, детектив, хотите сюда, а хотите на диван, не бойтесь испачкать чехлы, все это легко стирается, и даже если к нам в гости придет трубочист… Кстати, черное так же безлико, как белое – крайности сходятся. Вы согласны?
– Гм… Да, – не стал спорить Манн и опустился на один из диванов напротив окна. За окном в бледно-голубом небе неподвижно висели белые, совершенно безликие, облака. – Рене, вы живете здесь вместе с…
– С Кеном Эргассеном, – с готовностью сообщил Панфилло, – сейчас его нет, он у себя в студии, Кен – вы, наверно, и без меня это знаете, ведь вы детектив, – да, так вот, Кен – замечательный фотохудожник, и, чтобы предупредить ваш следующий вопрос, скажу, что он терпеть не может цветную фотографию, снимает только на черно-белую пленку, иногда работает в режиме сепии, это очень стильно, отсутствие цвета позволяет выявить душу субъекта, цвет эту душу только скрывает, рассеивает, понимаете?
– Да, – кивнул Манн, решив не вступать с Панфилло ни в какие дискуссии. Задать вопросы и уйти, но для того, чтобы задать вопросы и не услышать в ответ лекцию о пользе белого цвета в криминологии, нужно было выбрать момент, а до того – кивать головой, говорить «да» и слушать.
– Мы с Кеном снимаем эту квартиру уже семь лет, – сообщил Панфилло. – Я предполагаю, дорогой Тиль, что вас интересуют сведения, которые мы по каким-либо причинам не сообщили полиции? Я не ошибаюсь?
Манн сказал мысленно «Браво!» – Панфилло его определенно озадачивал: и своей теорией белой души, и совершенно неожиданным заявлением.
– Не ошибаетесь, – сказал он. – А что, есть сведения, которые вы с Кеном полиции не сообщили? Вы понимаете, что речь идет о…
– Нашем соседе снизу, этом идиоте Густаве Веерке. Конечно. Надо быть полным дебилом, чтобы сунуть голову в окно, как под нож гильотины. Могло ведь и голову с плеч… Эти рамы тяжелы, как молот Гефеста! Я туда даже пальцы боюсь класть – на подоконник, я имею в виду. Зачем? Есть ручки, за которые рама легко поднимается. Но и опускается так же легко, вот в чем недостаток таких конструкций!