Уилл Грейсон, Уилл Грейсон

Грин Джон

Я чувствую, что она смотрит на меня. Я натягиваю на голову капюшон. Мои уши горят от холода.

И она произносит: "Что за идея?"

"Идея в том, что на десять минут мы оставим все свои чувства. Мы забудем о том, что должны защищать себя и других людей и просто будем говорить правду. Десять минут. А потом сможем снова вернуться к своей паршивости".

"Мне нравится эта идея", - говорит она.
– Но тебе придется начать".

Я задираю рукав куртки и смотрю

на часы. 10:42. "Готова?" - спрашиваю я. Она кивает. Я снова смотрю на свои часы. "Ладно, и... поехали. Ты мне нравишься. Я и не знаю, нравилась ли ты мне до тех пор, пока я не подумал о том, что ты была на концерте с другим парнем, но сейчас я знаю, и я понимаю, что это делает меня гребанным голубком, но да, ты мне нравишься. Я думаю, что ты классная и очень милая - и под "милая" я подразумеваю красивая, но я не хочу говорить "красивая", ибо это клише, но ты красивая - и мне даже плевать на то, что ты музыкальный сноб".

"Это не снобизм, это хороший вкус. Итак, я встречалась с этим парнем и я знала, что он будет на концерте, и я хотела пойти с тобой, отчасти потому что я знала, что Рендал будет там, а потом я даже захотела пойти без тебя, потому что знала, что он будет там, и он увидел меня, когда ВМК играли "A Brief Overview of Time Travel Paradoxes", он кричал мне в ухо о том, как у него случилось прозрение и сейчас он знает, что мы должны быть вместе, а я такая: "Я так не думаю", и он процитировал эту поэму Э.Э. Каммингса о том, что поцелуи - удел лучше, чем мудрость, а потом выяснилось, что он заказал у ВМК для меня песню, что было из ряда вещей, которые для меня прежде никогда не совершали, и я поняла, что заслуживаю надежного человека, которому нравлюсь так, как не нравлюсь тебе, и я не знаю".

"Что за песня?"

""Annus Miribalis". Ах, он единственный человек, кто знает код от моего шкафчика, и он попросил их посвятить ее этому коду, что просто, я имею в виду, я не знаю. Это просто. Да".

Даже несмотря на то, что это минуты правды, я не сказал ей о песне. Я не могу. Это слишком сложно. Такая вещь от твоего бывшего парня - это мило. А от парня, который не поцеловал тебя в твоем оранжевом Вольво - это просто странно и даже подозрительно, может быть. Она права в том, что заслуживает кого-то надежного, и, быть может, я не могу быть таковым. Тем не менее, парень меня бесит. "Я, блять, ненавижу парней, который цитируют девушкам поэмы. Раз уж мы честны. К тому же, мудрость - удел лучший, чем подавляющее большинство поцелуев. Мудрость - определенно лучший удел, чем поцелуи с дураками, которые читают поэмы девушкам, чтобы залезть к ним в трусики".

"О, Боже, - говорит она.
– Честный Уилл и обычный Уилл - абсолютно разные!"

"Если быть честным, я представляю твоего этого средненьким, заурядным, ежедневно - очкастым ослом с отвисшей челюстью, очевидной для парней, которые пытаются затмить мою крутость за счет чтения поэзии и слушания наполовину-хорошей музыки. Я много работал для своей крутости. Мою задницу пинали в средней школе для моей крутости. Я честно прошел через это дерьмо". "Я не могу поверить, что его зовут Рендал. Он не ходит в Эванстон, да?"

"Нет, он ходит в Латин. Мы познакомились на вечере поэзии".

"Конечно. Боже, я могу

представить этого тощего ублюдка: высокий, лохматый, и занимается спортом (возможно футболом), он делает вид, что это ему не нравится, потому что он любит поэзию, и музыку, и тебя, и он думает, что ты стихотворение, и говорит тебе это, и он вымазан толстым слоем самоуверенности и, возможно, спреем для тела". Она смеётся и машет головой. "Что?"- спрашиваю я.

"Водное поло, - говорит она.
– Не футбол".

"О, Господи. Ну конечно. Водное поло. Да, не знал, что панк-рокеры любят водное поло".

Она берет меня за руку и смотри на часы. "Минута"- говорит она.

"Ты выглядишь лучше, когда твои волосы лежат сзади"- говорю я в спешке.

"Правда?"

"Да, иначе ты похожа на щенка".

"Ты выглядишь лучше, когда стоишь прямо"- произносит она.

"Время!"- говорю я.

"Ладно, - отвечает она.
– Плохо, что мы не можем делать этого чаще".

"Что именно?"- спрашиваю я, улыбаясь. Она встает.

"Мне пора домой. Дурацкий полуночный комендантский час по выходным".

"Да, - говорю я, доставая свой телефон.
– Я позвоню Тайни и скажу, чтоб забрал нас".

"Я возьму такси".

"Я просто позвоню…"

Но она уже стоит на краю тротуара, носок ее ботинка на обочине, её рука поднята. Такси съезжает с дороги. Она быстро обнимает меня – объятие все на кончиках пальцев и краях плеч – и уезжает, не сказав ни слова.

Я никогда не был один в городе так поздно, и тут пустынно. Я звоню Тайни. Он не берет трубку. Я попадаю на голосовую почту. "Вы позвонили Тайни Куперу, писателю, режиссеру и звезде нового мюзикла "Крошечный танцор: история Тайни Купера". Мне жаль, но выходит, что что-то более потрясающее, чем ваш телефонный звонок, происходит именно сейчас. Когда уровень потрясности падет, я перезвоню вам. БИИП".

"Тайни, в следующий раз, когда ты захочешь свести меня с девушкой, у которой есть секретный парень, можешь ли ты хотя бы мне о нем рассказать? И еще, если ты не перезвонишь мне в течение 5 минут, я буду думать, что ты нашел обратный путь к Эванстону. Даже больше, что ты идиот. Это все".

На Мичиган Авеню полно такси, и огромный поток машин, но как только я заворачиваю на соседнюю улицу, Хьюрон, тут тишина. Я иду мимо церкви, а потом по Стейт Стрит, по направлению к "Френчис". В 3 кварталах оттуда, я могу сказать, что Тайни и Уилла там нет, но я все-таки подхожу к витрине. Я оглядываюсь на улице и никого не вижу, и ведь Тайни никогда не молчит, и я услышал бы его, если бы он был поблизости.

Я ищу в карманах пальто мои ключи, и достаю их. Ключи завернуты в записку Джейн, записку от Ящика Гудини. Я иду по улице к машине, когда вижу черный пакет на обочине, развевающийся на ветру. Mano a Mano. Я оставляю его там, чтобы обрадовать кого-то завтра.