Уникум
Шрифт:
Мирон напрягся. Дело в том, что в бизнес он ударился не от большого желания. Просто, проведя три года в аспирантуре и еще два — около нее, он не сумел произвести на свет жизнеспособной работы, которая принесла бы ему желанный диплом кандидата наук. Каждый раз, узнавая о защите кого-нибудь из сокурсников, Мирон буквально исходил желчью, доказывая, что тот в науке полное ничтожество.
— Ну, женщине-то наука ни к чему. У нее другое биологическое предназначение. Ей нужен дом, муж, дети…
Это был удар уже по моему больному месту. Меня с детства бесят разговоры о женском предназначении.
— Дом — это безусловно, — согласилась я. — Дети — может быть, если есть такая потребность. А вот муж — это вряд ли. Муж — это дань изжившей себя традиции, которая умирает на глазах. На Западе это давно уже поняли. Там женщины отнюдь не стремятся к браку. Зачем ломать себе жизнь и карьеру, зачем отказываться от любимых увлечений ради никчемного существа, которое даже не сумеет оценить твою жертву? Ведь каждый мужик искренне верит, что просто-таки осчастливил свою избранницу, предоставив ей возможность стирать свои носки и гладить брюки.
Надо сказать, моя блестящая импровизация в этой чисто мужской аудитории успеха почему-то не имела. Даже Марк, наверное, впервые в жизни не поспешил встать на мою сторону в споре с Мироном. Только Леша слушал меня с доброжелательным интересом, правда, интерес этот, по-видимому, носил чисто академический характер. Мирон же, не скрывая торжества по поводу удачной провокации, гнул свое:
— Да какое удовольствие женщина может получать от жизни, если рядом нет мужчины? Чем будет заниматься, если не гладить, не стирать, не растить детей? В науке, в искусстве, в бизнесе и в политике дамочки — абсолютный ноль, как бы ни пытались они доказать обратное. Скольких женщин-ученых, композиторов, художников и политиков ты можешь назвать? Раз, два и обчелся. И это вполне закономерно. Природа отвела женщине другую роль.
— Во-первых, не природа отвела, а общество, насквозь пропитанное мужским шовинизмом. Если бы девочек не воспитывали с пеленок в духе вековых традиций, то и ученых, и художников, и композиторов среди женщин было бы гораздо больше. И — кто знает? — может, в мире стало бы существенно меньше крови, насилия и подлости. А во-вторых, кто сказал, что мужчины не должно быть рядом? Совсем наоборот! Мужчины, безусловно, привносят в жизнь определенную приятность.
— Тогда против чего ты выступаешь? — недоумевал Мирон. — Против штампа в паспорте, что ли? Если мужчина должен быть рядом, назовем его мужем, и дело с концом.
— Я выступаю против роли, которую мужчина играет в жизни женщины. От мужчин надо получать удовольствие. И все. Как только мужчина становится головной болью, от него нужно избавляться. Образно говоря, надо снимать сливки и переходить к другому сосуду. Или порхать от цветка к цветку.
— Короче, ты предлагаешь использовать мужчин и выбрасывать их, как отслужившую свое тряпку? — спросил Мирон тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Ну, примерно. Может быть, чуточку скорее, чем тряпку.
В воздухе запахло грозой.
— Вот как? — сказал Мирон
Ребята, как по команде, вскочили.
«Боже, что я наделала! — пронеслось у меня в голове. — Сейчас ведь мордобой начнется».
— Нет, Миронушка, — заговорила я веско, молясь в душе, чтобы меня никто не перебил. — Насчет всего курса ты немного преувеличил. Кое-какие принципы у меня все же есть. Я никогда не сплю с женщинами, с друзьями и с теми, у кого воняют ноги.
— С-сука! — с чувством выплюнул Мирон и опрометью бросился вниз.
Глава 7
Наверное, с минуту мы молчали.
— Кажется, сабантуй придется отменить, — сказал, наконец, Леша.
— Да вы что?! — ужаснулся Прошка. — Сейчас придет Генрих с девочками. Его же удар хватит!
— Да, Генриху ни в коем случае нельзя рассказывать об этой истории. Я попробую догнать Мирона и привести его в чувство, — пообещал Ярослав и убежал.
— Доигралась, Варвара? — накинулся на меня Прошка. — Мирон, конечно, порядочная скотина, слов нет, но у тебя-то где мозги были? Видишь же, крутит человека, плюнула бы и ушла. Так нет, ей, видите ли, гордость не позволяет оставить за противником последнее слово! Ты хоть представляешь себе, что произойдет, если Генрих узнает? Он же исстрадается за вас и сляжет.
— Да ладно тебе, — покаянно сказала я. — Ну, виновата. Mea, как говорится, culpa. Черт меня за язык дернул! Но с другой стороны, я уже со вчерашнего дня хожу, стиснув зубы. Вон у Марка спроси, что нам довелось вынести.
Марка передернуло.
— Да уж! Я, честно говоря, поразился вчера твоей выдержке. Да и своей тоже. Но сегодня ты отыгралась с лихвой.
— Ну, с лихвой. Я не спорю. Понесло меня. Прикажешь теперь прощения у него просить?
— Прощения, разумеется, должен просить Мирон, — подал голос Славка. — Но боюсь, от него мы этого не дождемся. Поэтому давайте постараемся забыть этот эпизод, чтобы хоть остальным настроения не портить. Договорились?
— Мы-то постараемся, — ответил за всех Марк. — Только вот сомневаюсь насчет Мирона. Если он решит устроить демонстрацию, проку от наших стараний будет…
— Славка сумеет его уговорить. Ты-то, Варька, выдержишь его компанию один вечер?
— Выдержу. Умру, но выдержу. Я и так уже дров наломала — дальше некуда. Сегодня вечером я буду воплощенным самообладанием.
— Ну и отлично! — одобрил Владислав. — Может, сходим окунемся?
— Вы идите, а я здесь посижу. Мне надо настроиться на предстоящее испытание.
Прошка немного отстал от остальных.
— А откуда ты знаешь, что у Мирона проблемы с ногами? — спросил он меня, уже стоя на тропинке.
— Но как?! Как вы догадались, Холмс, что у шеф-повара этого ресторана черные кудри до плеч и привычка грызть ногти?
Прошка рассмеялся и помчался вниз.
Ребята вскоре вернулись, но без Славки. Раскаленных углей накопилось уже достаточно, и Марк с Прошкой взялись за кур.
— А Славка где? — спросила я у Леши, нервно кружившего по лагерю.