Уникум
Шрифт:
Только на месте мы сообразили, что не знаем, где, собственно, Нинку искать. Славки сообщили только, что ей вкололи снотворное и она уснула. Но где? У себя в номере? Выяснилось, что никто не помнит, в каком номере они с Мироном поселились. Я предложила зайти к Славкам, но оказалось, что и это невозможно. Из всей нашей компании к Славкам заглядывал только Генрих, а он отправился провожать Машеньку с детьми. Мы в растерянности топтались перед входом в жилой корпус, и тут, на наше счастье, нас заметила Ирочка.
— Эй! — крикнула она, высовываясь из окна. — Мне спуститься или вы подниметесь?
— Мы
— Триста третий.
Ирочка встретила нас на пороге комнаты. Выглядела она чрезвычайно возбужденной. Ее большие фиалковые глаза сделались круглыми, словно детские стеклянные шарики, личико побледнело и даже немного осунулось.
— Боже, какой кошмар! — затараторила она, не успели мы войти в номер. — Кто бы мог подумать, что все так кончится! И зачем только мы сюда приехали? Ума не приложу, что теперь делать. Ярослав ходит сам не свой. Под глазами синяки, лицо серое. Владик тоже не лучше. На меня, наверное, вообще смотреть страшно. Да и Танюша чуть ли не в старуху превратилась. Отпуск называется! А Ниночка! Бедная Ниночка, что теперь с ней будет?
Ирочка замолчала, набирая воздуху для следующей тирады. Я поспешно вклинилась в паузу:
— Мы собирались ее навестить, только вот не знаем, в каком она живет номере.
— В соседнем, в триста пятом, только Ниночки там нет. Она в медпункте, в изоляторе лежит. Коленька, Танюшин знакомый, — очень интересный молодой человек — сказал, что не стоит сейчас оставлять ее без присмотра. Я уже заглядывала туда, но Ниночка еще спала. Хотя, может, уже и проснулась. Как хорошо, что вы заглянули, а то меня все бросили. Ярослав и Владик, как вернулись от вас, тут же занялись разными глупыми бумажками — не Ниночке же формальностями заниматься, — а теперь пытаются дозвониться родственникам Мирона. Танюша все у Николая торчит. И что она там делает, ума не приложу.
— Пожалуй, нам стоит туда заглянуть, — быстро сказал Марк, явно уставший от этого нескончаемого словесного потока.
— Ой, подождите, я с вами! — Ирочка схватила расческу и бросилась в смежную комнату, к зеркалу.
— Вы идите, — шепнула я ребятам, видя, как вытянулись их физиономии. — Я попозже подойду.
Они посмотрели на меня с благодарностью и стремительно ретировались. Ирочка долго прихорашивалась, а когда, наконец, вернулась и застала меня одну, не сумела скрыть разочарования.
— Ой, все уже ушли?
— Ну, не совсем все, — утешила ее я. — Мы вдруг подумали, что являться в медпункт такой толпой как-то неловко. Нина, наверное, очень неважно себя чувствует, столько посетителей разом ей не вынести. Может быть, мы с тобой пока погуляем, а к ней заглянем попозже?
Ирочку мое предложение ничуть не обрадовало, но разумных контрдоводов у нее не нашлось, и мы отправились на прогулку.
— Значит, ты говоришь, Татьяна выглядит изможденной? — спросила я, чтобы как-то поддержать разговор, поскольку словоохотливость моей спутницы неожиданно сошла на нет. — Почему-то мне трудно это себе представить. Она сегодня так замечательно держалась! Хотя, конечно, досталось ей здорово. Собственно, она приняла на себя основную тяжесть. Без нее мы, наверное, до сих пор пребывали
Ирочка поджала губы.
— Ну, уж не знаю, что в ней такого удивительного. Я замечательно отношусь к Танюше, но уж очень она бесчувственная. И лицемерная. Сначала держалась со мной по-дружески, особенно в присутствии Ярослава и Владика, а вчера, когда они отправились к вам на гору, ни с того ни с сего нагрубила мне. Я начала рассказывать ей один случай из своей жизни, а она оборвала меня прямо на полуслове: «Извини, Ира, но мне это неинтересно», прямо так вот и заявила. Господи, да с чего она так нос задирает! Приехала из какого-то задрипанного городишки, а корчит из себя великосветскую даму.
— А я думала, вы подруги.
— Подруги? Мы и виделись-то с ней до этой поездки от силы раз пять-шесть. Владик ее только полгода назад привез из какого-то Мичуринска. Не понимаю, чего он в ней нашел.
— По-моему, она настоящая красавица.
— Ну, это дело вкуса. На мой взгляд, чересчур черна. Брови, глаза — словно у татарки. Да и волосы темноваты. — Тут Ирочкин взгляд упал на мою смоляную шевелюру, и она несколько смутилась. — Нет, бывают, конечно, симпатичные брюнетки, но недаром же эталоном красоты всегда считались блондинки.
— Да, мужчины чаще всего отдают предпочтение блондинкам, — согласилась я, чтобы рассеять ее смущение.
— Вот и я говорю! — обрадовалась Ирочка. — Наверное, это неспроста. И потом, в женщине же не только внешность важна. А что у этой Татьяны, кроме гонора?
— Машенька — это жена Генриха, помнишь? — так вот она считает, что у Татьяны есть какая-то печальная тайна. Машеньке показалось, что у нее очень грустные глаза.
— Что-то я не заметила, хотя причин для грусти у Татьяны больше чем достаточно. Ты знаешь, что Владик у нее второй муж? Так вот, первый был каким-то психом и покончил с собой. Представляешь, какой кошмар? А ей хоть бы что!
— Господи! — Потрясенная Ирочкиной новостью, я даже остановилась. — Она тебе сама рассказала?
На этот раз смущение Ирочки было настолько явным, что она, несмотря на весь свой профессиональный опыт, не сумела его скрыть. Заметив мою усмешку, она вспыхнула и заговорила довольно злобно:
— Ну да, я подслушала, а что тут такого? Ярослав мне никогда ничего не рассказывает. Другие жены всегда все знают про друзей мужа, а из моего слова не вытянешь. Я расспрашиваю и прямо, и намеками, а он только отмахивается.
— А ты уверена, что все поняла правильно? Я имею в виду Татьяну.
— Ну знаешь! Что же я, по-твоему, все нафантазировала? — враждебно уставилась на меня Ирочка.
— Нет-нет, это я от растерянности, — поспешила я успокоить собеседницу и тут же сменила тему:
— А с Ниной и Мироном ты давно знакома?
— Да нет, около года… Правильно, Ниночку я впервые увидела на нашей свадьбе, а Мирона месяцем раньше. Но общались мы редко. Раз в месяц, наверное, собирались, да и то иногда без меня. У меня ведь часто то спектакль внеплановый, то гастроли. Такая работа тяжелая, прямо сил нет. Главреж никак в покое меня не оставит. То одну роль подсунет, то другую… А когда идут гастроли — вообще хоть караул кричи!