Утраченная реликвия...
Шрифт:
– Финансовая гибель тебе не грозит, – поддел его Юрий, – хотя на определенные материальные жертвы пойти все-таки придется. Впрочем, я согласен заплатить за обед, если ты от меня отстанешь. Если хочешь, я буду кормить тебя месяц или даже целый год, только перестань рассматривать меня в качестве новой Шехерезады.
– Заманчиво, – сказал Светлов, с благодарным кивком принимая у подошедшей официантки папку с меню. – Но неприемлемо. Меня неплохо кормят дома, а твои истории стоят как-нибудь подороже здешних обедов. Странный ты человек, Юрий Алексеевич. Некоторым людям совершенно нечего сказать,
– Не особенно, – честно признался Юрий, изучая меню.
– Все у тебя не как у людей, – вздохнул Светлов, проигнорировав это признание, которое не было для него новостью.
– Наоборот, – сказал Юрий. – Если хочешь, давай начистоту. Тебе нужно, чтобы я подробно рассказал тебе, как это вышло с Мироном, так? Не спорю, история была занимательная, да только после Мирона остались жена и ребенок. Каково им будет прочесть то, что ты накатаешь, этот твой вонючий эксклюзив? Даже если ты не станешь называть имен, все равно любой, кто знал Мирона, догадается, о ком речь. По-твоему, так и должен поступать нормальный человек?
На скулах Светлова разгорелись неровные красные пятна, но он сдержался, не вспылил.
– Ты меня еще поучи, как вести себя за столом, – глядя в скатерть, негромко произнес он. – Или на какой сигнал светофора улицу переходить… Мирона ведь можно и не трогать. Та история с бойцовским клубом Адреналина сама по себе интересна.
Юрий бросил на него быстрый взгляд.
– Однако, – сказал он, – копать ты навострился!
Бойцовский клуб, говоришь? Ну, так за чем же дело стало? Их рекламу я собственными глазами видел в твоей газете. Сходи, полюбопытствуй. Про этих клоунов ты можешь писать что угодно, они совершенно безопасны. Самое страшное, что тебе может грозить, это иск о защите чести и достоинства. Но, я думаю, они не станут выносить сор из избы. А по соплям им давно пора вмазать.
– Этим убогим? – с презрением переспросил Светлов. – Сам мараться не хочешь, а меня заставляешь? Ты же знаешь, что это совсем не то. И почему не то – тоже знаешь. Но не хочешь говорить.
– Вот это верно, – сказал Юрий, – не хочу. И не буду. А чтоб ты успокоился, скажу тебе так: это, Димочка, не скромность, а обыкновенный инстинкт самосохранения, понял? Даже если ты не станешь называть имен, их из тебя вытянут угрюмые дяди в штатском.
Вернулась официантка, и ему пришлось замолчать.
Да он, собственно, уже сказал все, что считал нужным теперь оставалось только дождаться ответной реплики Светлова, пообедать, расплатиться и уйти. "И приходить не следовало, – подумал он, выкладывая на скатерть сигареты и зажигалку и рассеянно закуривая. – Знал ведь, зачем понадобился Светлову, так какого дьявола притащился? "
– Все так серьезно? – глядя в сторону, спросил Светлов, когда официантка ушла.
Юрий вздохнул.
– Дима, – сказал он, постукивая тлеющим кончиком сигареты по бортику керамической пепельницы, – зачем ты задаешь такие вопросы? Был клуб, в нем происходили убийства, замаскированные под несчастные случаи, а потом это кончилось – и убийства, и клуб, и в особенности его организаторы.
Кстати, где твой диктофон?
Глядя ему в глаза, Светлов опустил руку в карман пиджака, вынул оттуда плоскую коробочку диктофона и открыл крышку. Кассеты с пленкой внутри не было.
– Всегда со мной, – сказал он. – Но это не означает, что он включен двадцать четыре часа в сутки. Батарейки тоже денег стоят, и я не хочу тратить пленку на твои уклончивые междометия. Знаешь, тебе повезло, что ты имеешь дело со мной, а не кое с кем из моих коллег.
Ты крайне загадочный тип, Юрий Алексеевич, а у журналистов это вызывает вполне определенную реакцию.
Даже на догадках, которые у меня имеются в отношении тебя, можно построить настоящую сенсацию. А ведешь ты себя как дурак. Играть в молчанку – самая проигрышная тактика, когда имеешь дело с идущим по твоему следу журналистом. Молчание только подогревает интерес, тебя начинают преследовать, следить за каждым твоим шагом, отравлять тебе жизнь и публиковать в печати глупейшие домыслы, причем в таких количествах, что судиться с газетой бессмысленно – никаких денег не хватит, чтобы отреагировать на каждую напечатанную про тебя глупость судебным иском.
– Угу, – сказал Юрий. – Это угроза?
– Чудак, – Светлов болезненно усмехнулся и тоже вынул из кармана сигареты. Юрий удивленно приподнял брови – это было что-то новое. – Чудак, – повторил Светлов, неумело закуривая. – Знаешь, в чем твоя самая главная странность? Вот если, к примеру, представить себе идеального современного обывателя, коренного москвича, не обремененного излишней ученостью и тяжким наследием пяти поколений российских интеллигентов, представить наиболее разумную с его точки зрения линию поведения в той или иной ситуации, а потом все это умножить на минус – то есть перевернуть с ног на голову, – то как раз и получишься ты.
Юрий пожал мощными плечами.
– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, – признался он.
– Вот именно, – жуя фильтр сигареты, сказал журналист. – Не понимаешь. В этом-то, наверное, и секрет.
Ты не понимаешь элементарных вещей, а все вокруг, похоже, не понимают чего-то, что очевидно для тебя. Эх, Юрий Алексеевич! Грохнут тебя когда-нибудь, и интервью дать не успеешь.
В дверях кухни возникла официантка с подносом.
– Как жена? – спросил Юрий, меняя тему. – Дочка как?
Светлов улыбнулся.
– Все в порядке, – сказал он. – Лида привет тебе передает, а дочка велела попенять дяде Юре, что до сих пор не зашел познакомиться.
– Так прямо и велела? – дочери Светлова не исполнилось еще и года, и Юрий об этом прекрасно знал. – Строгая у тебя растет дамочка. Впрочем, она права, я таки повел себя по-свински. Как-то незаметно время пролетело. Оглянуться не успел, а уже весна. Долго мы с тобой не виделись!
Официантка выставила на стол тарелки с заказанной ими едой. У нее была стройная фигурка и миловидная мордашка хорошо ухоженного домашнего зверька. Светлов потушил в пепельнице длинный бычок с изжеванным фильтром, придвинул тарелку поближе к себе и набросился на еду со зверским аппетитом человека, чей организм еще находится в процессе роста.