В мутной воде
Шрифт:
Варвара Николаевна никого не принимала и никуда не показывалась.
Башутин навещал ее ежедневно, но после смерти Орефьева в отношениях их заметна была большая перемена. Он вдруг стал ревновать свою любовницу, придирался, подозрительно следил за ней, а она стала бояться Башутина, и эта боязнь мало-помалу переходила в чувство отвращения. Ей хотелось во что бы то ни стало отделаться от него. Она с каким-то непонятным чувством страха встречала своего любовника и отдавалась ему с ненавистью в сердце. Бывали минуты, когда ей делалось так жутко наедине с ним, что она ссылалась на нездоровье, уходила в спальную, звала Парашу и укладывала
Но успокаивались нервы, - и она снова с обычною аккуратностью принималась за дела. Она уплатила все свои долги и долги Башутина, поместила капитал в банк, рассчитывая при случае поместить его более выгодно.
Кроме Башутина, у нее бывали только самые близкие друзья. В числе последних был, разумеется, и влюбленный барон. Он принимал в ней горячее участие, бывал почти каждый вечер, целовал ее руки и утешал ее, советуя не обращать никакого внимания на басни, распускаемые про нее. Она ласково пожимала дрожащую руку барона, но глаза ее метали искры каждый раз, когда речь заходила о толках, ходивших в городе на ее счет. Она требовала, чтобы барон ей рассказывал все, что говорят о ней, и всегда замечала, сдерживая дрожь в голосе, что ей все равно.
– Меня это нисколько не тревожит. Обо мне столько говорят!..
Но ей было не все равно, и она дорого бы дала, чтобы о ней не говорили. С какою радостью она унизила бы всех этих дам, которые так позорят ее! Они называли ее развратною женщиной. Да, она не святая. А сами они? Почти каждая из них имеет любовника, обманывает мужа и удивляется ее безнравственности. Каждая из них с восторгом отдалась бы за деньги, но нет охотников, и каждая считает себя вправе клеймить ее, открыто бросившуюся в водоворот жизни...
"Они пользуются репутацией хороших жен и матерей, а про меня говорят, что я... отравительница!"
И Варвара Николаевна бледнела от злобы. В такие минуты она готова была сделать зло этим лицемеркам, клеветавшим на нее. Если бы она сделалась любовницей какой-нибудь особы, те же дамы послали бы своих отцов и детей к ней на поклон, а теперь все произносят ее имя с презрением... Как бы она хотела этого!
– Подлые!
– произносила вслух Варвара Николаевна и нервно рыдала.
II
Варвара Николаевна только что встала. Она чувствовала себя хорошо и собиралась ехать смотреть дачу. Накануне она позволила одному юному офицеру заехать за ней, чтоб отправиться вместе. Этот юноша был влюблен в нее так непохоже на других, что сперва она этому не поверила, а потом ей нравилось видеть около себя свежего, молодого, красивого офицера, который робел и краснел от одного ее взгляда и украдкой взглядывал на нее страстным взглядом впервые влюбленного. Он ни слова не говорил о своей любви, но Варвара Николаевна и без слов понимала, что юноша влюблен. Он молча сидел около нее и терпеливо выносил ее капризы, когда она была раздражена. Сперва она рассмеялась, что это могло занимать ее, а потом... потом ей сделалось жаль этого
Она допивала кофе, когда в гостиную вошел Башутин. Он небрежно поцеловал ее в лоб, оглянул ее свежий костюм и заметил:
– Куда это вы собрались?
– Я хочу дачу посмотреть, - отвечала Варвара Николаевна.
– Где?
– В Ораниенбауме.
Башутин стал ходить по комнате. Варвара Николаевна с ненавистью взглянула на него.
– Одна едешь?..
– Нет... Привольский хотел...
Башутин остановился.
– Привольский?.. Что тебе, Варя, этот глупый юноша?.. У него ведь ничего нет, а?..
– улыбнулся Башутин.
Варвара Николаевна сдержанно заметила:
– Ты опять со сценами. Довольно их.
– Нет, я спрашиваю, к чему Привольский?
– Я думаю, что я не должна отдавать отчета!
– Ты думаешь?
Он остановился, улыбнулся и снова заходил по комнате.
– Впрочем, я пошутил... Я ведь за барона заступаюсь... Он тебя приревнует и надоест тебе сценами из-за этого Привольского... Я приехал к тебе по делу...
– Денег?..
– Да... тысяч двадцать. Вчера проигрался...
К удивлению Башутина, Варвара Николаевна на этот раз совершенно спокойно достала чековую книжку и отдала Башутину чек, не сделав замечания.
Он поцеловал ее руку и пристально взглянул в ее лицо. Варвара Николаевна выдержала его взгляд и мягко заметила:
– Быть может, тебе мало?
– Нет, довольно. Ты меня поражаешь сегодня!
– Будто? А ты не догадался почему?
– Почему?
– Нам предстоит хорошее дело. Один выгодный подряд.
– Это недурно!.. Но, конечно, не на твое имя?
– Конечно. Барон рекомендовал одного господина, который служит у него, надежного человека...
– Твой барон обещал похлопотать?
– Еще бы. Он сам примет участие, и, следовательно, дело пойдет скоро. Он обещал мне, что завтра будет послана в Бухарест телеграмма, а послезавтра будет получен ответ.
– Браво!
– воскликнул Башутин, обнимая Варвару Николаевну.
– Ты снова делаешься прежнею женщиной, а то последнее время ты совсем раскисла. Неужели тебя могли трогать бабьи сплетни?.. Кажется, ты выше этого?.. Или что другое?..
– Теперь я поправилась!..
– Но когда пришла в твою умную головку эта счастливая мысль, а? Ты ничего мне не говорила.
– Я на днях только зондировала барона, и он одобрил мой план.
– Вот молодец, Варя! Право, молодец! Это дело хорошее... Но кто же будет шефом всего дела? Ведь нужен распорядитель на месте. Не ехать же тебе туда самой.
– Вот тут-то и затруднение. Надо послать умного, энергичного и ловкого человека... Ведь дело миллионное, и доверить его зря нельзя...
Она взглянула на Башутина я прибавила:
– Нет ли у тебя такого человека?
Варвара Николаевна трепетно ожидала ответа.