В ногу!
Шрифт:
Маргарет положила руку на его плечо и тем самым признала его право говорить с ней без обиняков. Она ничего не ответила. Ей хотелось прошептать ему на ухо тысячу нежностей, но она стояла, молча держа руку у него на плече.
Потом произошло нечто до смешного абсурдное.
Мак-Грегор испугался, как бы Маргарет не пришла к слишком быстрому решению. Он не желал, чтобы она заговорила. Ему уже хотелось, чтобы все то, что он сказал, оставалось несказанным.
— Подождите! — крикнул он. — Не отвечайте сразу!
Он хотел взять руку Маргарет, но сделал слишком порывистое движение, и девушка невольно задела его шляпу, которая покатилась по улице. Мак-Грегор бросился
Мак-Грегор без шляпы шел по бульвару, окутанному тишиной и негой летней ночи. Он был раздосадован исходом вечера. Лучше бы Маргарет отказала ему, подумал он. В то же время ему безумно захотелось прижать ее к груди, хотя разум не переставал приводить один довод за другим против брака с этой женщиной.
В обществе таких женщин мужчины теряются и забывают о своей работе, уговаривал он себя. Они смотрят в глаза возлюбленной, думая о личном счастье. Они не перестают думать об этом во время работы. Страсть, которая огнем разливается по телу мужчины, окрыляет его. Он принимает любовь к женщине за конечную цель жизни, и женщина соглашается с ним и считает себя счастливой.
Мак-Грегор с глубокой благодарностью вспомнил об Эдит Карсон, которая сейчас, наверное, сидит в своей мастерской на Монроу-стрит.
— Почему мне не снится по ночам, что я беру Эдит в свои объятия и страстно целую ее? — прошептал он.
Лора Ормсби стояла в дверях и наблюдала за Мак-Грегором и Маргарет. Она видела, как они остановились у ворот. Фигура мужчины терялась в тени, а Маргарет отчетливо выделялась на фоне звездного неба. Она увидела, как Маргарет подняла руку, положила ее ему на плечо, и услышала их голоса. Потом Мак-Грегор бросился бежать, а шляпа катилась впереди него. Почти истерический взрыв хохота рассеял безмолвие.
Лора Ормсби пришла в бешенство. Она ненавидела Мак-Грегора, но тем не менее считала кощунством со стороны дочери нарушать чары любви грубым смехом.
— Она во всем похожа на отца, — бормотала она. — Она по меньшей мере могла бы держать себя с достоинством и не разыгрывать деревянную, бездушную куклу, испортив грубым хохотом свое первое свидание с возлюбленным.
Маргарет тем временем стояла в темноте и дрожала от счастья. Она воображала, как поднимется в контору Мак-Грегора на Ван Бюрен-стрит, куда однажды ходила, чтобы передать ему сведения, собранные ею в связи с процессом… Она положит руку на его плечо и скажет:
— Возьми меня в свои объятия и целуй меня. Я твоя. Я хочу жить с тобой. Я готова отказаться от родных и от всего света и жить только ради тебя.
Маргарет стояла перед огромным домом на Дрексель-бульвар и думала о том, как она будет жить с Мак-Грегором где-нибудь на грязной улице в западной части города, в крохотной квартирке над рыбной лавкой. Почему именно над рыбной лавкой, — на это ответить она бы не смогла.
Глава V
Эдит Карсон, которая была на шесть лет старше Мак-Грегора, целиком ушла в собственный мир. Она принадлежала к тем, кто не умеет выражать свои переживания словами. Несмотря на то что ее сердце при появлении Мак-Грегора начинало биться сильнее, на лице ее не выступал румянец, а глаза не выдавали любви. День за днем она просиживала за работой у себя в мастерской, спокойная, сильная своей верой, готовая пожертвовать деньгами, репутацией и, если нужно, жизнью, для того
Эдит Карсон была для Мак-Грегора товарищем и другом. Почти каждый день из года в год он видел ее за работой — жизнерадостную, без малейшего признака самомнения, добрую и уверенную в себе.
«Наши отношения могли бы продолжаться до конца жизни так, как они сложились сейчас, и она была бы вполне довольна», — думал он про себя.
Однажды под вечер, после исключительно тяжелого дня, Мак-Грегор отправился к Эдит, чтобы посидеть в ее маленькой комнатке и хорошенько обдумать свой предстоящий брак с Маргарет Ормсби. В делах Эдит наступило затишье, а потому она была совсем одна в мастерской, где две клиентки выбирали шляпу. Мак-Грегор лег на диван в ее маленькой гостиной. В течение целой недели он из ночи в ночь выступал на собраниях рабочих, а затем, сидя у себя в комнате, думал о Маргарет. Он закрыл глаза и уснул.
Когда он проснулся, была уже поздняя ночь. На полу возле него сидела Эдит и нежно гладила его волосы.
Мак-Грегор спокойно посмотрел на нее; по лицу девушки текли слезы. Она глядела прямо перед собой; при смутном свете, струившемся из окна, Мак-Грегор различил ее тонкую, худую шею и узел волос на голове.
Он быстро закрыл глаза, испытав такое ощущение, какое испытывает спящий, которого окатили ушатом холодной воды. Внезапно в его голове пронеслась мысль: Эдит Карсон ожидает от него чего-то другого, кроме дружбы.
Через некоторое время девушка встала и тихонько ушла в мастерскую, а Мак-Грегор с шумом вскочил с дивана и стал звать ее. Он спросил, который час, и выругался, когда сообразил, что пропустил деловое свидание. Эдит проводила его до дверей все с той же спокойной улыбкой. Мак-Грегор быстро вышел и провел остаток ночи, блуждая по улицам.
На следующий день он отправился в Дом работницы повидать Маргарет Ормсби. В разговоре с ней он не стал начинать издалека. Он прямиком приступил к делу и рассказал ей о дочери гробовщика, которую держал в объятиях на холме над Угольной Бухтой, о парикмахере и его размышлениях, о половом голоде, который привел его в дом, где его хотели ограбить, и, наконец, о своей дружбе с Эдит Карсон.
— Если все это вас смущает и тем не менее вы захотите жить со мной, вас ожидает трудное будущее. Я люблю вас. Я боюсь вас, боюсь моей любви к вам, но все же хочу вас. Я вижу ваше лицо перед собой, когда говорю с рабочими. Я смотрю на младенцев на руках у жен рабочих и хочу видеть своего ребенка у вас на руках. Меня больше занимает моя работа, чем любовь к вам, но я люблю вас.
Мак-Грегор встал и в упор посмотрел на сидевшую перед ним Маргарет.
— Я люблю вас, мне до безумия хочется заключить вас в свои объятия. Я люблю вас, несмотря на то что мой мозг занят только мыслью о торжестве рабочих. Я люблю вас той исконной человеческой любовью, которая, как мне казалось раньше, навсегда останется чуждой мне. Я больше не могу выносить ожидания. Я не могу выносить неведения, которое не дает мне возможности сказать обо всем Эдит. Я не могу позволить себе быть целиком поглощенным вами как раз в такое время, когда рабочие начинают проникаться моей великой мыслью и их взоры обращены ко мне в ожидании ясных указаний и распределения ролей. Вы должны либо принять меня, либо предоставить мне жить своей жизнью.