В тылу врага
Шрифт:
В комбинезоне, надетом поверх демисезонного пальто, Мариана сидела, прижавшись к окну самолета. К ее рюкзаку привязана лопатка – орудие, необходимое для того, чтобы после приземления закопать парашют.
Напрягая зрение, Мариана смотрит вниз. Анатолий, отныне “Курц”, сидит неподвижно рядом. Ему впервые предстоит прыгать с парашютом в тыл противника ночью. Тут радистка намного превосходит его. Зато у него есть другие большие преимущества: знание немецкого языка, диплом врача, недюжинная физическая сила.
Но сейчас обоих тревожит приземление.
С момента вылета Анатолий стал для радистки единственным другом, товарищем.
– Как себя чувствуете? – спрашивает, словно угадывая ее думы, Анатолий.
– Хорошо, а вы?
– Я тоже неплохо.
– Главное в воздухе не очень отдаляться и не потерять друг друга! – кричит ему девушка.
– Постараемся, – ответил Анатолий.
Но вот загорелась сигнальная лампочка, раздался гудок. Опять загорелась лампочка и – широкий шаг в ночь.
Несколько секунд, потом сильный толчок – динамический удар парашюта.
Самолет сделал круг над ними. Летчик, видимо, убедился, что парашюты раскрылись, и повернул на восток.
“Трудно передать то чувство, которое охватывает тебя, когда ты отрываешься от самолета и потом следишь, как он дальше и дальше улетает от тебя, исчезая в ночи, – вспоминала впоследствии Мариана. – Эти мгновения непередаваемы. Их нельзя себе представить в другое время, в другой обстановке. Их надо самому пережить”…
В ГЛУБОКОМ ТЫЛУ
Приземлились разведчики удачно, километрах в двадцати от места, где им предстояло работать. Анатолий помог девушке отстегнуть лямки. Вдвоем быстро вырыли ямы и закопали парашюты и комбинезоны. Из рюкзаков достали польское платье, переоделись. Мариана быстро напудрилась в темноте, накрасила губы, чтобы стереть следы бессонной ночи, надела шляпку. Ее спутник тоже “навел лоск”. Теперь они были на чужой территории и входили в свои роли.
Уничтожив все следы, поспешили отойти подальше от места приземления.
…Весна входила в свои права. В воздухе стоял запах талой земли. Мариана особенно любила эту раннюю весеннюю пору. Дома, в Молдавии, в это время уже набухают почки яблонь, на склонах холмов в своих бело-розовых легких одеждах красуются абрикосы… Особенно хорошо сейчас у Днестра. Многоводный, он подступает к самым садам, обдавая жгуче холодной волной стволы яблонь, молодую траву.
Мариана проводит рукой по лицу, и видение исчезает.
Скоро рассвет.
Они останавливаются, устраивают из пальто шалаш, разворачивают карту. Под слабым светом карманного фонаря Мариана изучает район приземления. Она лучше Анатолия ориентируется по топографической карте. Уже не раз приходилось шагами, а то и ползком измерять маршруты, проложенные на картах. Поэтому и теперь уверенно шепчет:
– Вот видите? Километрах в трех проходит шоссе. Оно тянется до самого Кракова.
Анатолий ставит на карту компас, повторяет координаты.
– Нужно держаться
Перед рассветом стало совсем темно. Разведчики идут по компасу в намеченном направлении. Кажется, все правильно, ко кто его знает – не сбились ли с пути? Неожиданно они наталкиваются на столб. В темноте еле-еле вырисовывается острый конец треугольника.
– Дорожный указатель, – шепчет Анатолий.
Хорошо бы узнать, куда он показывает, какое селение рядом, но… осветить столб – значит выдать себя.
– А что, если свалить столб и попытаться прочитать? – предлагает Мариана.
– Это идея, – одобряет Анатолий. Он кладет на землю чемодан, хватается за столб. Девушка усердно помогает. Наконец столб вытащили, положили его наземь.
– А теперь что? – задает вопрос Мариана. – Здесь даже шалаш из пальто опасно делать. Рискуем демаскировать себя. Ведь на самой дороге находимся.
– Попробуем прощупать буквы, – предлагает Анатолий и оба опускаются на колени. В это время с горы доносится гудок автомашины. Вдали, где-то вверху показались огоньки.
– Машины!
Разведчики быстро отскочили в сторону, прилегли и, затаив дыхание, прождали несколько минут. К счастью, то было не колонна, а только три машины, на большой скорости промчавшиеся мимо них.
Прождав еще немного, они снова подошли к указателю. Щупают пальцами буквы, но никакого результата. Вдруг Анатолий спросил:
– А ты по какому читаешь?
Тут Мариана поняла, что потратили зря столько времени, ища русские буквы.
– Тьфу, черт! Забыла. – И снова начала прощупывать надпись на указателе.
– Теперь другое дело! – говорит Мариана, читая вслух.
– Нах Кракоф. Нах Кракоф. 22 километра.
– Как в воду смотрели наши летчики, – сказал обрадованный Анатолий. – Сбросили прямо в цель. Ни малейшего отклонения.
Будучи теперь убеждены, что идут правильно, в ожидании дня, свернули в сторону от дороги.
** *
…Рассвет наступил сразу, и разведчики будто почувствовали какой-то внутренний толчок: “Время!” Вышли на шоссе. С этого момента они по-настоящему вступили на опасную дорогу, на путь новой жизни, жизни разведчика.
– Значит с этой минуты ты – пани Поля, а я доктор Курц, – сказал Анатолий. – Нужно следить, чтоб не проговориться как-нибудь. Разговаривать только по-польски, даже когда будем вдвоем. Да привыкай говорить мне “ты”.
– Да. Во вражеском тылу и стены слышат, – согласилась Мариана.
При виде приближающейся машины Анатолий смело поднимает руку с зажатыми в ней деньгами – немецкими марками. Шофер увидел марки, остановил машину и пригласил пани и пана садиться. Машина шла в город.
Анатолий попытался разговориться с шофером-немцем, но тот, как на зло, оказался молчаливым. Он, насупившись, смотрел вперед и только как-то странно дышал, посвистывая носом.