Vanitas
Шрифт:
Правда.
— Кто?
— Не знаю.
Она ведь всерьез не знает, кто выполнял поручение герцога.
— Что за вино? — он встал почти вплотную и властно сцапал её за подбородок, помешав вякнуть, повернул лицо к свету, всмотрелся в зрачки и тяжело вздохнул. — Не отвечай. Я, кажется, знаю.
Ещё раз выдохнул, шумно, со злым рыком, и схватил её за голову, зарываясь пальцами в локоны. Провел по затылку, обнял ладонями щеки, придвинулся и… ткнулся лбом в лоб.
Люц не противилась. Зачем? Он не причинял боли, а наблюдать за ним было забавно и занятно. Её вообще завораживали
— Дурная башка, ты вообще в курсе, что «Летнее вино» ещё называют эликсиром правды? В большой дозе оно кому угодно язык развяжет, и поэтому им не злоупотребляют даже террины. In vino veritas[1], как говорится.
— Я слышала что-то такое, — пробормотала Люц, тая в его синих очах и задыхаясь. — Ты знаешь, что у тебя глаза, как сапфиры? Мне так они нравятся. Эти камни. У моей мамы было колечко с сапфиром, — голос сорвался на сиплый шёпот, пальцы вцепились в плечи Далеона так, словно он был буйком, а её сносило штормом. — Обручальное. Это все, что от неё осталось, а я… Мне нужны были деньги, еда и вещи. В Ригеле зима, снег, от холода кровь стынет. А я в одном холщовом платье. Едва добралась до ближайшего поселка, до ломбарда. Торгашу приглянулось колечко и… — Люц тяжело сглотнула, — я. Я могла отдаться ему за деньги и сохранить память о матери. Но… струсила. Не захотела. Такое отвращение и ужас испытала, что даже торговаться не стала. Схватила монеты и сбежала. Даже о холоде позабыла, — нервный смешок, — шлёпала по снегу, босая…
— Сколько тебе было? — тихо спросил Далеон, прижимая её к себе и гладя по голове.
— Одиннадцать.
Рука замерла, вдавила девушку в крепкую грудь.
— Ты всё верно сделала, — принц едва сдерживал в тоне гнев. — А этому ублюдку надо отрезать яйца.
— Но кольцо, — хныкнула. — Так жалко…
— Себя пожалей, — рубанул Далеон и сурово заглянул ей в лицо. — Память о матери у тебя здесь, — мягкий тычок в лоб. — И здесь, — тык в сердце. И никакие вещи её не вернут и не отнимут. И подумай вот о чем, — он набрал воздуха, но это не помогло усмирить бушующую ярость, кулаки тряслись. — Как бы она отреагировала, если б узнала, что ты продалась какой-то мрази из-за её кольца?
— Н-да, — выдохнула ему в шею. — Не порадовалась.
— Так что оставь сожаления. Они того не стоят. А вот название посёлка я бы уточнил.
Люция прыснула и выпуталась из жарких объятий.
— Зачем?
Отскочила и ловко, почти танцуя, обошла раскоряку Меридию и тотема Сесиль, юркнула за спину Орфея, пробежав пальчиками по его каменному плечу.
— Пойдешь лично рубить чьи-то яйца?
Далеон сложил руки на груди.
— А если так?
Люц замерла, смех слетел с лица.
— Зачем тебе это? Разве ты не ненавидишь меня?
Далеон промолчал, сверля её взором. Люция закатила глаза.
— Ни да, ни нет. Почему молчишь? Хоть знак подай. Тебя держат в плену? — смешок. — Моргни один раз, если да.
Далеон выразительно засопел. Но не моргнул.
— Молчание — тоже ответ.
— И все же? — настаивала.
— Я однажды сказал, но ты забыла. Пожелала забыть.
— Что, все так
— Если я повторю, — он понизил голос до интимного шёпота, от которого у Люц мурашки по спине побежали, и приблизился на расстояние вдоха. — Ты снова захочешь забыть.
Лизнула пересохшие губы, и заметила, как Далеон жадно проследил за этим движением.
— Тогда не надо.
— Тогда уходи, — его натянутая усмешка отдавала горечью. — Лети отсюда, Бабочка, пока я не сломал твои крылышки.
Угроза не показалась шуточной.
Хищник затаился. Люц попятилась, споткнулась о складку ковра, но удержалась за спинку кушетки и не упала. И взгляд не отвела. Её преследовало стойкое ощущение, что стоит хоть на миг отвернуться, и зверь набросится на неё.
Так, осторожно, спиной, девушка добралась до двери.
— А… — не могла не спросить. — Придворные. Под чарами. Они же все слышали, да? И то что я ранее про них наговорила… наверное, зря.
— Точно зря, — подтвердил Далеон, не сводя с Люции плотоядных глаз. — Меридия бы так этого не оставила. Не через меня, так через Эстель добилась бы плетей для тебя. На Главном Полигоне. Перед всеми. Много плетей.
Девушка бросила в сердцах:
— Тырф хэк! — прикусила ноготь. — Это полный!.. провал.
— Я сотру им память.
Взгляды встретились.
— А что взамен?
Далеон пожал плечом.
— Скажу, как придумаю.
— Только без шуток, — хмуро предупредила Люция.
Принц сверкнул печальной улыбкой.
— С тобой я больше не шучу.
***
И теперь она сидела в хижине и полыхала ушами, вспоминая все это.
Ну как она могла так облажаться? Так позориться? Наговорила гадостей свите шестого и теперь стала его должницей. А ещё зачем-то рассказала ему ту постыдную историю с кольцом. Вот зачем? Кто её за язык дёрнул?
Это всё проклятущее Летнее вино!
Кто ж знал про эликсир правды…
Ну и, к Тырху! Теперь у неё есть иммунитет. И если её конкретно опоят «эликсиром» при каком-нибудь допросе, она, конечно, не сможет лгать, но будет в состоянии лукавить и не договаривать.
Прямо, как Ванитасы.
Дверь хижины резко распахнулась, и в комнату стремительно вошёл Нестор, не замечая ничего вокруг.
Он подошёл к разделочному столу с травами и колбами и начал что-то сноровисто просматривать и смешивать, невнятно шепча под нос рецепт. Или названия ингредиентов? Или матерясь?
«Чудик».
Люция бесшумно встала из-за стола, прокашлялась в кулак, и мужчина замер. Он был худ, как жердь, сутул в плечах, носил ветхие чёрные балахоны и в целом напоминал девушке ворону. Али упыря из страшных деревенских сказок.
— Приветствую, десницу Императора! — громко отчеканила она.
Нестор обернулся. Бледное вытянутое лицо, длинный крючковатый нос, тёмные сальные патлы до талии и колючие мутно-серые глаза, как у дохлой рыбины.
Они сощурились.
— А-а, — протянул верховный советник и придворный алхимик. — Юная несса Грейван. Танцовщица из Двора Мечей. Наслышан о вас… Но что вы здесь забыли? В моей мастерской.