Васильки для попаданки
Шрифт:
— Как я рада, что ты приехала, Дани! — так и не дождавшись от меня ни единого слова, сказала Луиза. — Я так боялась, что ты…
Тут она замялась, не зная, как тактично обозначить наши нынешние отношения. И на сей раз я пришла к ней на помощь.
— Ты боялась, что я не смогу простить тебя за то, что ты сделала? — спросила я, глядя ей прямо в лицо.
— Дани, пожалуйста…
Она попыталась коснуться моей руки, но я отступила на шаг.
— Мы делили с тобой комнату в Сороне. Мы каждый день ходили вместе
Луиза протестующе взмахнула рукой, но я не дала ей сказать ни слова.
— Я рассказывала тебе о своем женихе, делилась сокровенными мечтами. А ты слушала это и ни словом мне не возражала. Хотя тогда ты ведь уже знала, что Ла-Гийон расторг помолвку со мной? Об этом, кажется, знали все, кроме меня!
— Я хотела тебе сказать, Дани! — прошептала Луиза. — Правда, хотела! Но я боялась, что ты бросишь академию. А ведь ты так хотела получить диплом!
На ее глазах выступили слёзы. Но это не могло меня растрогать.
— Какая трогательная забота! — восхитилась я. — А когда именно вы с его сиятельством уговорились о помолвке? Ты же все это время находилась в Сороне! Или он попросил твоей руки в письме, а ты также в письме ему ответила?
— Помнишь, два месяца назад ко мне в Сорону приезжал отец? Он приезжал не один, а вместе с графом.
Значит, Ла-Гийон был в Сороне и не нашел в себе смелости поговорить со мной лично? Как же я ненавидела его сейчас! И его, и свою бывшую подругу.
— Вы могли бы хотя бы не объявлять о помолвке столь скоро, — с горечью сказала я. — Или тебе так не терпится стать графиней Ла-Гийон?
По румянцу, что вспыхнул на ее щеках, я поняла — да, она хотела стать женой Ла-Гийона. И наверняка не только потому, что этот брак приносил ей высокий титул, но и потому, что она любила его. А в любви, как и на войне, все средства хороши.
— Прости, Дани! Того, что случилось, уже не изменить. Но разве это может помешать нам с тобой остаться в хороших отношениях? Мы дружили с детских лет и должны сохранить эту дружбу. Уверена, что ты тоже скоро встретишь достойного человека и выйдешь за него замуж.
Какая ирония! Она произнесла почти те же самые слова, что я сказала ей по дороге из Сороны домой. А может быть, она сделала это намеренно, желая уязвить меня еще сильней?
— Достойного человека? — переспросила я. — Уж не считаешь ли ты таковым своего жениха?
Луиза мягко улыбнулась:
— Я понимаю, Дани, ты уязвлена. Но наша дружба выдержит это испытание! Поверь мне, что однажды мы с тобой будем вспоминать об этом недоразумении с улыбкой на устах!
Недоразумение! Для нее это было лишь недоразумением!
Я отступила от нее еще на шаг. Нам не о чем больше было разговаривать.
— Дани, всё еще может быть как прежде!
—
Я развернулась и ушла с террасы. А Луиза еще что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала ни слова.
Глава 6. Женщина не должна работать!
Тетушка уже ожидала меня, и не успела я переступить порог, как она кинулась ко мне с вопросом:
— Ну что, Дани? Ты поговорила с мадемуазель Шатор?
— Да, поговорила! — подтвердила я, изначально решив не раскрывать подробностей нашего разговора. — Мы прояснили все неловкие моменты. Так что вам с матушкой больше не нужно об этом беспокоиться.
Она облегченно вздохнула и сообщила мне, что меня желает видеть отец. Ну, что же, это было весьма кстати, я и сама хотела поговорить с бароном Лозеном.
Его милость Гюстав Лозен был человеком среднего роста, круглолицым и довольно пышнотелым. Прежде на щеках его всегда играл румянец, но сейчас они были на удивление бледны.
Да и в целом в его облике я заметила немало перемен. Он похудел, и плечи его, прежде гордо расправленные, были безвольно опущены.
Да и в кабинете, в котором мы находились, многое изменилось. Из него исчезли старинные напольные часы, что не один век оглашали своим боем особняк Лозенов, а также несколько пейзажей, которыми раньше были украшены стены. Не приходилось сомневаться, что эти вещи были проданы или переданы кому-то в счет оплаты долга.
— Прости, что не вышел тебя встретить, Даниэла! — хрипловатым голосом сказал барон.
Он встал из-за стола, за которым сидел, подошел ко мне, обнял и поцеловал меня в обе щеки. От него пахло спиртным, и я поняла, что его не слишком хороший вид объясняется еще и этим. Он пытался залить свое горе вином, но это не шло ему на пользу.
— Всё в порядке, папенька! Надеюсь, вы знаете, что я получила золотой диплом?
Для меня это было важным даже сейчас, но барон едва обратил на это внимание.
— Да-да, разумеется! — рассеянно подтвердил он. — Но я хотел поговорить с тобой совсем о другом.
Такое пренебрежение к моим успехам в учебе немного обидело меня. Я понимала, что сейчас у отца все мысли были заняты нашим печальным финансовым состоянием, но всё же он мог бы хотя бы похвалить меня. И ведь этот диплом давал мне возможность зарабатывать своим трудом хоть какие-то деньги.
— Слушаю вас, папенька!
Гюстав Лозен был неплохим отцом. Но большая часть его заботы о детях сводилась к тому, что он готов был оплачивать все их потребности — занятия с учителями, учебу в пансионе и академии, наряды и развлечения. И теперь, когда он уже не мог себе этого позволить, он просто не понимал, что ему надлежало делать.