Васка да Ковь
Шрифт:
– Так не честно!
– пискнула русалочка, - как я могу наполнить твои ладони с верхом, если ты расслабила руку?
– В следующий раз умнее будешь, - ухмыльнулась Ковь, - В любом договоре можно найти лазейку и обернуть в свою пользу. Твоя - просто таки классическая.
– А...
– Кирочка быстро-быстро заморгала глазами.
– Поэтому иногда стоит просто поверить. Все. Задаток получен, я в деле. Разве я могу отказаться?
– А...
– Считай это платой за мою науку. Что у вас за речка такая, над каждой жемчужинкой трясетесь - обеднеете,
Русалочка оскалилась:
– Вот поэтому про вашу честность только легенды и ходят! На практике никто не подтвердил!
Ковь поморщилась:
– Я же вовсе не хочу с вами ссориться, делать мне нечего! Забирай все, что сверху рассыпала, ползай на коленках, коль спину не ломает, жалко мне что ли? Я свою меру знаю, и свою медяшку всегда заработаю, хоть одна, хоть с Ваской; с Ваской, конечно, оно сподручнее... С братом познакомишь?
Такой резкий переход сбил русалочку с толку. Вместо того, чтобы склониться за "лишним" жемчугом, она закрыла лицо ладонями и опасливо глянула из щелочки между пальцами:
– А почему... именно с братом? Как поняла, что родной?
– А кто еще-то?
– вздохнула Ковь, - батюшка - водяной, оно понятно. Сестрицы - другие русалки. А брат кто?
– Мавка брат, - русалочка дрогнула плечами, - мавка... на пять лет младше, на пятьдесят мудрее. У батюшки учится, дело принимать будет. С тобой говорить давно хотел, но ему от реки уходить нельзя: приметный больно.
– Мавка - у водяного в учениках? Еще скажи, сродственник...
– Так мужчина же. Мавки-мужчины - большая редкость, может, и не мавка вовсе... Но вот так вот... Получилось. Спины нет, не родился толком... мавка, как еще назвать? Брат он мне единоутробный, а может и родной - кто баронов различит-то? Говорят, они любили в молодости вместе порезвиться.
– Это что же, мать твоя...
– Беременная была. Совсем немножко не доносила...
Русалочка разрыдалась .
– Ладно, тухлятина, не хлюпай. Лучше сбегай, Васку растолкай - пойдем с твоим братцем поболтаем.
В отличие от Кови, Васка был свеж и весел. Кирочка нашла его на заднем дворе, где он лихо размахивал мечом. Вокруг него столпилась стайка восторженных девушек; Кирочке почему-то показалось, что тренировка в одних штанах проводится отнюдь не во славу воинского искусства.
– Тятя!
– Пискнула она, и тут же поймала на себе парочку оценивающих девичьих взглядов.
Подпустила волосы личины рыжины и повторила:
– Тятя! Мамка сказала, хватит тут торсом вертеть, дело есть!
Васка резко остановился, зло усмехнулся.
– Тятя? Мамка, говоришь, сказала? Что, так и сказала? Цитируешь, мелочь?
– Я таких слов не знаю, чтобы цитировать!
– возмутилась Кирочка.
– Пошли, мелочь.
– Ага!
– счастливо согласилась Кирочка, беря Васку за руку.
Когда они отошли немного,
– Ну и откуда тебе столько наглости? "Тятя", тоже мне... Ковь тебе за "мамку" голову открутит. Что случилось-то?
– С братиком моим пойдем знакомиться, - выпалила Кирочка, не выпуская Васкиной руки, - младшеньким. А тятя ты, потому что иначе как объяснишь, что я к вам в комнату захожу, старый ты извращенец?
– Ой ли?
– насмешливо спросил Васка.
Кирочка отвернулась, чуточку покраснев.
– Ты хороший, Ковь хорошая. Извини, очень уж искусительно. Дай помечтать, а?
Васка немного помолчал, потом сказал тихо:
– Мечтай. Вот только сводить нас не смей: упокою.
И как-то так он это сказал, что Кирочка сразу поняла, упокоит. Как решит, что ее магию на себе почуял, так и упокоит. Видимо, из тех кто до последней капли крови отстаивает свою и чужую свободу воли.
Но руку Кирочкину не отпустил.
Добрый.
– Меня зовут Гьетемох. Гьетемох Дитьерлих. Можно просто: Етель.
Васка хотел было спросить, по какому праву этот нечистик примерил аристократическую фамилию и знает ли, что за это бывает, но наткнулся на взгляд мальчишки, и язвительное замечание замерло на языке.
У парня были иссиня-черные волосы, белокож он был почти до прозрачности, да и нос его, тонкий, прямой, гордая посадка головы - все говорило о чистоте породы. От матери он не взял почти ничего - ничего заметного.
Однако не внешний вид заставил Васку промолчать.
Глаза у мальчишки были серые, почти белые, рыбьи глаза. И читалась в них всепоглощающая ненависть к живым.
Такой проклянет и не заметит.
Кирочка сжала Васкину ладонь. Эта несносная девчонка как вцепилась в него, так и не отцеплялась, и Васка не видел особой надобности прерывать эту ее странную забаву. Однако сейчас он понял Кирочку чуть лучше.
Ей действительно очень не хватало семейного тепла.
Мальчишка сидел на камне почти у самого берега, скрестив ноги. По щеке его поднималась ко лбу полоска чешуи. Ковь подошла к нему, будто и не замечая, что бредет по колено в воде.
– Боги! Ха! Кирочка, чеж ты не сказала, что брат-то у тебя живехонек? Мавка, мавка...
Ковь обошла камень и рванула на застывшем от изумления мальчишке рубашку. Та была уже порядком драной и ветхой, и клок ткани со спины остался у Кови в руках. Она довольно кивнула:
– Тухлятина, у твоего брата на спине просто огроманный шрамище. Ну, и сколиоз жуткий, его бы к костоправу сводить, спина слабая, вот и... Какая-то тварь небось куснула до того, как водяной его подобрал. Но он не мавка.
Тут мальчишка ожил:
– Да как ты... как ты...
Вода вокруг Кови закипела. Та попятилась. Васка напрягся, готовый нестись и вытаскивать эту дуру - вечно она сначала делает, потом думает. Положение спасла Кирочка:
– Елль! Елль, не кипятись! Это та самая магичка, она нам поможет, я предупреждала, что она та еще хабалка, помнишь?