Вдовы
Шрифт:
Тедди ждала его в гостиной. Она читала, сидя в кресле, при свете торшера с натурально широким абажуром. Когда он вошел, отложила книгу; ее руки показали:
— Так расскажи же, что хотел.
И он рассказал ей, как прошлой ночью тайком преследовал Томми и видел, как он сел в красную «хонду-аккорд», за рулем которой находилась женщина.
— Уж и не знаю, что сказать Анджеле.
— Сначала сам убедись абсолютно во всем, — вздохнула Тедди.
Их осведомитель сообщил, что недавно видел двух молодых фраеров из-под Вашингтона: одного по кличке Сонни, другого по имени Дик. В заброшенном доме, недалеко от авеню Риттер. С ними была девица, но вот как ее зовут, ему невдомек.
Такую вот информацию получили Уэйд и Бент примерно в девять вечера от наркомана, и выдал он ее потому, что они арестовали его за взлом аптеки на прошлой неделе. Он сказал, в их среде пробежал слушок, что «легавые» ищут фраера по кличке Сонни.
Его-то он и видел поутру. Сонни, того другого бездельника и их подружку. Ей лет шестнадцать... Ну как, помог он полиции? Дельное сотрудничество? Они сказали, что очень дельное, и бросили его в клетку до десятичасового приезда тюремного фургона...
Указанное здание находилось недалеко от авеню Риттер, там, где некогда стояли элегантные жилые дома. В основном здесь обитали евреи, то поколение, что сменило выходцев, проделавших скорбный путь из России и Польши. Чтобы поселиться в лабиринте улиц южной оконечности Айсолы. Потомки эмигрантов давно покинули этот район Риверхеда. Он стал пуэрто-риканским, хотя и бывшие островитяне тоже дали деру отсюда, поскольку домовладельцам оказалось выгоднее вообще бросить дома на произвол судьбы, нежели за ними ухаживать. В наше время эти улочки, да и сама Риттер, выглядели словно послевоенные Лондон, Берлин или Нагасаки, несмотря на то что Америка никогда не подвергалась воздушным налетам. То, что некогда было бьющим жизнью торговым и жилым центром, в наши дни выглядело подобием призрачного лунного скалистого ландшафта. Отныне здесь громоздились неустойчивые руины, адская смесь из завалов кирпича и нескольких чудом уцелевших строений, обреченных на неминуемую гибель. Здесь не наблюдалось даже жалких и трогательных претензий на спасение. Ничто уже не могло предотвратить неумолимого наступления джунглей там, где когда-то бурлила и пульсировала яркая и богатая городская жизнь.
Сонни, Дик и их малолетняя спутница предположительно ютились в доме 3341 по Слоун-стрит, единственном строении среди жуткой свалки кирпича и бетона, рваных гнилых матрацов, битого стекла, щебня, в обществе диких псов и хищных крыс. По бледно-лунным небесам скользили рваные тучи, когда сыщики, выбравшись из автомобиля, рассматривали это строение. В одном из окон мерцал слабый свет.
Третий этаж.
Уэйд показал на это окошко. Бент согласно кивнул.
Оба не сомневались, что кто-то жег там свечу. Вряд ли то был костер, слишком жарко, хотя, впрочем, эти типы могли поджаривать какую-то жратву. Вероятнее всего, сидели вокруг огня, как индейцы, потягивая крэк. Сонни, Дик и их шестнадцатилетняя подружка. Тот самый Сонни, у которого был пистолет в ночь, когда убили отца Кареллы. Тот самый, у которого до сих пор мог быть все тот же пистолет; конечно, если только он не продал его за лишнюю понюшку крэка.
И Уэйд, и Бент не проронили ни слова, но каждый вынул оружие, после чего детективы осторожно вошли в здание. Выстрелы посыпались, едва сыщики добрались до второго этажа. Четыре удара почти автоматной очередью прогремели в ночной тишине, взорвав ее. Детективы молниеносно оставили пустой середину лестницы, один бросился направо, к перилам, второй — к стене, и это вывело их из линии огня. Кто-то стоял на площадке третьего этажа. Внезапно проплывшее облако высвободило луну, осветившую гигантский человеческий силуэт. Оказалось, что дом был без крыши, и фигура показалась им такой огромной на фоне неба. С пистолетом. Правда, видение длилось меньше секунды, после чего силуэт исчез. Наверху послышалось быстрое бормотание, шлепки,
Однако важнее всего было вот что: отныне в распоряжении полиции имелись четыре стреляные гильзы, найденные на лестничной площадке третьего этажа. Их можно было сравнить с теми, что были обнаружены на полу пекарни. В ту ночь, когда был убит Энтони Карелла.
Глава 9
Пятница никак не могла ни на что решиться. Каждое утро грозило дождем, небо то и дело превращалось из серой миски в бледно-желтый горчичник, готовый вот-вот воссиять солнцем, но все равно рассыпалось рваными серыми клочьями. Этим вечером, около шести, жара и влага цепко прилипли к людям, но все остальное словно бы плавало по воле волн. Ни малейшего ветерка, возвещавшего грозу, и все-таки небо немного кокетливо сулило дождь.
Не входя в респектабельное серое здание штаб-квартиры, Клинг болтался на ступеньках у входа, наблюдая исход полицейских восвояси; кто бы ни выходил, сразу же неизменно глядел на небеса еще из подъезда. Карин Левковиц появилась в двадцать минут шестого. Она даже не взглянула на небо, волоча складной зонтик родом из тех, что берут с собой и на случай дождя, и в солнцепек, ей казалось, было все равно. Она несла сумку через плечо, наверняка с кроссовками «Рибок». На ногах были голубые туфли с помпончиками, в тон голубому костюму. Клинг неуклюже забежал сзади.
— Привет! — сказал он.
Она поглядела на него с удивлением, рука крепче сжала зонтик, как бы для немедленного отражения атаки.
— О, привет! — узнала она Клинга. — Вы меня подстерегли.
— Извините. У вас найдется пара минут для чашки кофе?
Она опять посмотрела на него.
— Мистер Клинг...
— Берт. — Он улыбнулся.
— Это касается нашего вторничного разговора?
— Касается.
— Тогда я предпочла бы, во-первых, разговор в моем офисе... А во-вторых, в присутствии Эйлин.
— Послушайте, я сюда притопал один именно из-за того, чтобы не очутиться в обществе Эйлин.
— Ну, знаете, обсуждать что-либо, касающееся Эйлин...
— Да, это касается.
— Но это не принято.
— А принято, что вы и Эйлин обсуждаете меня?
— Вы не мой пациент, мистер Клинг.
— Мне хочется, чтобы вы выслушали и мою точку зрения... Ну — чашка кофе? Займет у вас десять минут.
— Хорошо...
— Пожалуйста, — сказал он.
— Десять минут. — Она посмотрела на часы.
Карелла уже с трех часов пополудни слонялся у банка, гадая, пойдет дождь или нет, но было уже половина седьмого, а никакого дождя не было. Он не думал, что Томми выйдет в три. Томми обычно покидал офис к вечеру, задерживаясь на совещаниях, подчас до глубокой ночи. Его работа состояла в том, чтобы постараться спасти безнадежный кредит. Если, допустим, ссужали три миллиона в Питтсбурге какой-нибудь шарико-подшипниковой компании и ее босс задерживал платежи, Томми посылали туда, чтобы как-то помочь боссу наладить дело и заплатить банку. Банку не нужна шарико-подшипниковая компания, его бизнес — деньги, и только. Так что, если удавалось наладить дела с фирмачом, все были довольны. Такая вот была у Томми работа и в самой стране и, бывало, за рубежом. Но Карелла-то знал, как при желании можно нагреть руки на такой работенке.