Вдовы
Шрифт:
Томми вышел из банка в двадцать минут седьмого. С ним была эффектная брюнетка лет тридцати, в костюме от хорошего портного и туфлях на высоком каблуке. И с папкой для бумаг. С такого расстояния Карелла не мог разглядеть, была ли это та самая женщина, что сидела за рулем прошлой ночью. Он пропустил парочку немного вперед, а затем двинулся вслед за ними по противоположной стороне улицы, но почти грудь в грудь.
Казалось, им нечего было таить. Карелла подумал, что это — сослуживица. Они прошли мимо киоска у подземки, не подумав в
— Пока просто посидим, — сказал он.
Водитель вздохнул, как корова: ох уж эти полицейские...
Томми расплатился за парковку, затем возвратился к женщине. Карелла наблюдал за ними с заднего сиденья такси. Через минуту появилась красная «хонда», та самая, куда нырнул Томми прошлой ночью.
В этом деловом районе почти не было закусочных, открытых после шести вечера, улицы здесь вымирали, словно в покинутом киногороде. Правда, по соседству с жилыми кварталами имелся один магазинчик готовых деликатесов, открытый до девяти.
Клинг уговорил Карин немного перекусить. Запахи, доносившиеся из кухни, рождали танталовы муки. Карин созналась, что очень голодна, а домой ехать больше часа, за реку.
Клинг предложил горячие пастрами. Она сказала, что очень любит горячие пастрами. Когда она была совсем маленькой, мамаша ее повсюду таскала с собой, приходилось есть на ходу...
— Кстати, я еврейка, к вашему сведению...
— Да ну, правда?
— И вот мы, — продолжала Карин, — проходили мимо всяких вкусностей. Но мать ничего не покупала. Стой, говорила, снаружи и нюхай. Хорошо нюхай, Карин.
Она улыбнулась своим воспоминаниям, хотя Клингу все рассказанное ею показалось неслыханным и жестоким наказанием.
— Что мы возьмем? — спросил он.
Она заказала горячий пастрами со ржаной лепешкой, а он — на блинчике. Оба взяли пиво. На столе, в уголке, помещалось большое блюдо с солеными огурчиками... Они притулились у стола, поглощая сандвичи, выхватывая огурцы и потягивая пиво. В заведении было полно народу: парни в рубашках с короткими рукавами, женщины в летних платьях. Воздух был насыщен ожиданием дождя.
— Итак, почему вы захотели со мной повидаться?
— Мне не по душе то, что произошло во вторник, — заявил он. — Почему вы не едите?..
— А в чем дело?
— Вы с Эйлин меня буквально оскальпировали.
— Никто из нас...
— Неправда. Именно это произошло со мной у вас во вторник. А ведь, кстати, все случилось с Эйлин не по моей вине.
— Но этого же никто не говорит, мистер Клинг.
— Чертовски хочу, чтобы вы называли меня просто Берт.
— Думаю, это будет неудобно.
— Ее же вы зовете просто Эйлин?
— Да, зову.
— Почему же тогда вам неудобно называть меня Бертом?
— Я вам сказала. Эйлин — моя клиентка.
— Я и вправду не виноват.
— Я так и не думаю. Я говорю, что Эйлин восприняла это как факт. Кстати, сейчас она так не считает.
— Уж надеюсь.
— Повторяю: она так подумала, когда ей пришлось убрать его.
— Она просто выполняла свою чертову работу.
— Хм, было бы мило, если бы все было так просто. — Карин откусила кусочек сандвича. — Но ведь ее изнасиловали! И к несчастью, насильник был похож на вас. Вот почему, когда вы ввязались в это дело...
— Я ничего не знал.
— Он блондин, этот насильник, как и вы.
— Ну не знал я, не знал...
— Да. И у него был нож.
— Да.
— Он ей угрожал. По сути дела, ранил ее. Здорово ее напугал.
— Это я знаю.
— И вдруг является еще один тип, тоже с ножом, и она наедине с ним, потому что вы послужили причиной исчезновения ее телохранителей.
— Но я же не нарочно...
— Тем не менее. И это не ее эмоции, а реальность. Если бы вы в ту ночь остались дома, у Эйлин было бы двое опытных хватких сопровождающих, и, возможно, она бы не вступила в схватку с убийцей. Но пришлось. Из-за вас.
— Ладно, ладно, я весьма сожалею, но...
— И вы не правы, говоря, что она должна была «убрать» его. Реальная опасность в том, что он пустил бы в ход нож... При чем тут ее эмоции? Вот и пришлось его застопорить. У него был только нож, а у нее табельный «смит-и-вессон» 44-го калибра, да еще маленький пистолет в джинсах, а в сумке кинжал. Конечно, ей не следовало его приканчивать. Стрельнула бы в плечо или в ногу. Куда угодно, только лишь бы остановить. Но суть в том, что она хотела убить его.
Клинг покачал головой.
— Да, — сказала Карин. — Хотела убить. Хотя конкретно не его. Кого она действительно хотела убить, так это ее насильника. И который, уж простите, выглядел, как вы. Да-а, если бы не этот блондинчик-насильник, она бы не убивала... А все из-за вас, из-за вас...
Он отрицательно помотал головой.
— Поймите, что это подсказало ее подсознание. Если бы не вы, ей не довелось бы убивать того человека. Она говорила, что давала ему шанс на спасение и в то же время палила в спину. Но имела в виду вас, то есть шанс для вас. Чтобы испытать вас. Убедиться, что вы еще верите в нее.
— Я и верил. И до сих пор верю.
— Нет. Вы же тащились за ней до зоны Канала.
— Но только потому...
— Потому, что вы не верили в нее, Берт. Думали, она не справится сама. Вот это ваше неверие и создало путаницу, конфликт, а впоследствии привело к убийству.
— Это было не убийство. Это было самоу...
— Но оправданное.
— Может быть.
На улице накрапывало. Оба обернулись к окну.
— Дождь, — сказал он.
— Да, — подтвердила она.
— Они едут к северу от центра, — заметил водитель.