Вдовы
Шрифт:
— Да, сэр, — сказал Клинг. — Я и Арти.
— И что же он показал?
— Не видел никого подозрительного.
— Впускал он или не впускал кого-нибудь в ее квартиру?
— Он сказал, что то и дело снуют посыльные и он не помнит, поднимался кто-нибудь наверх или нет.
— Не мог вспомнить?
— Да, сэр.
— Не мог вспомнить? — холодно переспросил Бернс.
— Да, сэр. Он именно так сказал.
— А вы не пробовали расшевелить его память?
— Сэр! Мы бились с ним час, может, даже больше. Его заявление
— Он по-английски двух слов связать не может, — сказал Браун. — Откуда-то со Среднего Востока.
— Вот и поговорите с ним еще раз, — приказал Бернс. — Вернитесь к началу.
Вначале была мертвая девушка.
Глотка перерезана. Множественные порезы на лице. Лет девятнадцать — двадцать; длинные светлые волосы, изумленные голубые глаза, очень широко раскрыты. Красивое молодое тело под исполосованным кимоно с кроваво-красными маками.
Они опять были в ее шикарной квартире, стояли в той же самой комнате, где убитая лежала тогда у кофейного столика. На столе — мартини, колечко лимона на дне бокала, фруктовый нож на полу, рядом с телом, лезвие в крови, которая, казалось, выхлестнулась из сотни ран и порезов.
На этот раз привратник был здесь с ними.
Его звали Ахмад Какой-то. Карелла записал фамилию, но произнести ее не мог. Невысокий, квадратный, цвета пыли; узенькие усики, похожий на дворцового охранника в своей серой униформе с алой окантовкой, прячущий глаза, усиленно пытающийся понять, что говорили полицейские.
— Вы сюда кого-нибудь впускали?
— Моя не помни, — произнес он.
Ярко выраженный восточный акцент. Они не допытывались, откуда он родом. Карелле подумалось, что не худо бы иметь переводчика.
— Постарайтесь вспомнить, — сказал он.
— Много присылки всегда, — промолвил Ахмад, беспомощно пожав плечами.
— Это должно было быть в конце дня или вечером.
Медэксперт установил, что смерть наступила примерно между пятью и шестью часами. А привратник, было видно по всему, ломал себе голову. Карелла догадался, что слова «пополудни» и «под вечер» были для него пустым звуком.
— Пять часов, — сказал он. — Шесть часов. Вы работали в это время?
— Да, работал.
— О'кей. К вам кто-нибудь подходил и спрашивал мисс Брауэр?
— Моя не помни.
— Это важно, — сказал Браун.
— Да.
— Эту женщину убили.
— Да.
— Мы стараемся найти, кто убил.
— Да.
— Ну так помогите нам, пожалуйста. Постарайтесь вспомнить, впускали вы кого-нибудь наверх или нет?
Что-то сверкнуло в глазах привратника. Сначала это заметил Карелла, потом Браун.
— Вы чего-то боитесь? — спросил Карелла.
Привратник отрицательно помотал головой.
— Скажите нам.
— Никого не видел.
Но он таки видел, видел! И они теперь это знали.
— В чем дело? — поинтересовался
— Что, хотите проехаться с нами в полицию? — спросил Браун.
— Обожди секундочку, Арти, — сказал Карелла.
Снова игра: добрый полисмен — злой полисмен. Команды поднять занавес не требовалось: оба знали свои роли наизусть.
— Тоже мне — обожди, — зло передразнил Браун, входя в роль безжалостного зверя. — Этот тип зубы нам заговаривает, лжет в глаза.
— Ну, он немножко напуган, — мягко сказал Карелла. — Так, сэр?
Привратник кивнул, потом опять помотал головой, снова кивнул.
— Ну-ка, мистер, пошли, — зарычал Браун, доставая наручники из-за пояса.
— Обожди же, Арти, — увещевал его Карелла. — В чем дело, сэр? Ради Бога, скажите, чего вы так боитесь?
Привратник выглядел так, словно в любую минуту мог заплакать навзрыд. Усики дрожали, глаза увлажнились.
— Присядьте, сэр, — попросил Карелла. — А ты, Арти, убери наручники с глаз долой.
Привратник уселся на кожаную софу, Карелла сел рядом. Браун оскалился, повесил наручники на пояс.
— А теперь скажите, — мягко попросил Карелла. — Пожалуйста.
Оказалось, что он — незаконный иммигрант. Купил липовый вид на жительство и карточку для получения пособия, то и другое по двадцать долларов. И теперь смертельно боялся вляпаться в эту историю: власти же тогда все узнают и вышлют на родину. В Иран. А он знал, какие чувства питают американцы к иранцам. Если он влезет в эту историю, власти пришьют ему дело с убитой девушкой. Вот он и не хотел вляпаться... Все это он поведал на ломаном английском, готовый разрыдаться.
Карелле подумалось, что, будучи нелегальным иностранцем, Ахмад очень быстро многому научился: никто в этом городе не хотел влезать ни в какие истории.
— Все-таки скажите мне, — попросил он, — посылали вы кого-нибудь в квартиру мисс Брауэр?
Ахмад рассказал все, что собирался рассказать. Теперь он взирал в мистическое пространство с обреченностью фаталиста.
— Мы и пальцем не тронем ваш вид на жительство, — сказал Карелла. — Нечего из-за этого беспокоиться. Просто расскажите, что было в тот вечер. О'кей?
Ахмад продолжал смотреть в бесконечность.
— Ах, дерьмо, ну хватит, — проговорил Браун, снова доставая наручники. — Поехали.
— Что ж, — тяжело вздохнул Карелла. — Я сделал все, что мог. Теперь он твой, Арти.
— Витториа, — промолвил Ахмад.
— Что? — спросил Карелла.
— Ее имя, — сказал Ахмад.
— Чье имя?
— Женщина, которая приходила.
— Какая женщина приходила? — спросил Браун.
— Тот день.
— В тот день приходила женщина?
— Да.
— Назовите ее имя еще раз.
— Витториа.
— Может, Виктория?
— Да, Витториа.
— Ее имя — Виктория?
— Да.
— А фамилия?