Вдовы
Шрифт:
— Мы делаем все, что в наших силах, — заверил Карелла.
— Я так не думаю. Тогда почему в течение двух-трех недель убили четверых человек?
— Сегодня — две недели, — заметил Браун.
— Ну вот и выходит: ничего не делаете. Где, черт бы вас побрал, вы были той ночью, когда убили мать?
Детективы промолчали.
— Разве вы не видите, что это — боевая тропа?
— Как вы ее себе представляете, мисс Шумахер? — как можно мягче вымолвил Карелла.
— А так. Сначала убили папину шлюху, потом его самого. Можно было подумать, что дело только в них. Но потом
— Но эта «другая»...
— Миссис Шумахер, его любимая жена, — насмешливо произнесла она. — Маргарет, самая первая шлюха. К сентябрю они были женаты уже два года, и что же? Разве не ирония судьбы? Но в июне, когда свадебная трапеза еще не была убрана со стола, он нашел себе новую подружку. Дело в том...
Браун подумал, что ее хронология несколько хромает.
— ...эта личность, кто бы она ни была, сначала убивает новую шлюху, а потом моего отца...
Браун досконально помнил, что со Сьюзен Брауэр разделались только в нынешнем году.
— Это была попытка показать, что между ними существует связь.
— Но связь таки была, — заметил Карелла. — Ваш отец имел с ней...
— Я знаю, что он с ней делал, слава Богу, читаю газеты, мерси. Моя версия: убийца переходит потом к Маргарет для того, чтобы мы думали, что он охотится на всех папиных куколок, тогда как охотится он за всей проклятой шумахеровской семьей. Не надо быть гением сыска, чтобы это усечь. Я-то думала, что вы всерьез считаете себя сыщиками. Ну, а кого вы желаете видеть в качестве следующей жертвы? Мою сестру? Меня?
— Вы ошибаетесь в своих заключениях, — сказал Браун.
— Правда? — Она повернулась к нему. — А у вас какие заключения? Первые три убийства были...
— Вы ошибаетесь в сроках. Например, когда именно он начал с Брауэр.
— Да знать не хочу, когда он с ней начал, но знаю, что отец был с ней в близких отношениях в прошлом июне.
— Не могло такого быть.
— А я говорю — могло.
— Мисс, у нас есть письмо вашего отца. Он пишет, что встретился с ней под Новый год.
— А ее письмо датировано прошлым июнем, — заявила Бетси.
Оба сыщика внимательно посмотрели на нее.
— Чье письмо? — спросил Карелла.
— А как вы думаете? Его содержанки, во всех газетах было. Крошка-солнышко Сьюзи.
— У вас есть письмо, которое Сьюзен Брауэр написала вашему отцу?
— Да.
— Откуда оно у вас?
— Нашла.
— Где?
— В Вермонте.
— В доме, подаренном вашим отцом?
— Не в доме, а в гараже. В обувной коробке. Я прибиралась, когда въехала, и...
— Только одно письмо в коробке?
— Да.
— Какого содержания письмо? — спросил Браун.
— Привет! — С притворной стыдливостью она полузакрыла лицо руками, голубые глаза расширились. Она улыбнулась, как актриса Ширли Темпл, затем пропищала тоненьким голоском: — Ах, бэби я бы хотела поцеловать тебя в... Бай!
Браун кивнул.
— Такое вот письмецо...
— И когда вы его нашли? — спросил Карелла.
— В прошлом июле. Когда переехала туда.
— Не может быть, — опять произнес Браун. — Он и Сьюзен...
— Не смейте мне говорить: не может! — вскричала Бетси. — Прекрасно
— У нас есть его письма к ней, — сказал Карелла, — все этого года.
— И ее, адресованные ему, — добавил Браун.
— А я нашла письмо год назад, — настаивала Бетси. — С датой: пятница, тридцатое июня.
— Оно должно быть нынешнего года.
— Вы хотите сказать, что я не знаю, когда я... Послушайте, есть у вас календарь?
Карелла взглянул на Брауна, помедлил, полез в ящик стола. Достал записную книжку с календарем, добрался до июня, посмотрел и сказал:
— Тридцатое падает на субботу.
— Посмотри, как было в прошлом году, — миролюбиво посоветовал Браун.
В конце книжки, где были указаны временные пояса и почтовые коды США, Карелла нашел календарики прежних лет. Разглядывая крохотные цифры, он просмотрел и прошлогодний и сказал, обращаясь к Брауну:
— Она права, тридцатое июня — это пятница.
Браун кивнул.
— И то письмо все еще у тебя? — спросил он...
"Пятница, июнь, 30
Привет!
Мне нравится эта игра. Жаль, что ты ее раньше не придумал. Когда увидимся, снова растолкуешь мне правила. Можно, если я буду писать все, что в голову придет? О, милый, я покажусь тебе донельзя неприличной...
Сегодня дождит. Хочешь поплескаться вместе со мной и поиграть под дождем?..
Ты всегда спрашиваешь, что на мне надето. Сейчас — черный эластичный бюстгальтер с таким вырезом, что соски все на виду. Черные шелковые чулки на подвязках с узеньким пояском. Черные штанишки, тоже с вырезом, но в самом низу. Черные туфли на высоком каблуке. Чулки такие шелковые, гладкие. Тебе понравится гладить их, забраться в штанишки, поорудовать в них пальцами. Мои ноги так широко раскинуты для тебя! И может быть, зная, как во мне все трепещет в ожидании тебя, овладеешь мной сразу же...
Интересно, думаешь ли ты обо мне, когда спишь с женой?
Сижу здесь и думаю только о тебе, о твоем мощном аппарате. Почему ты не со мной? Может, надо самой погладить себя, а? Щекотать себя в самом чувствительном месте? Да, да, я это и сделаю, а сама буду думать о тебе, о том, что ты весь во мне, во всем моем теле. Буду тебя всего, всего рассматривать и услышу все, что ты говоришь в такие минуты. О, как я хочу, чтобы ты не гладил меня, а лизал, всю, всю, всю... У меня перехватит дыхание, и я не смогу сказать тебе, как мои груди твердеют, тяжело наливаясь желанием, похотью, да, похотью... Я вся исхожу похотью, вся, вся, вся... Люблю, когда ты ласкаешь грудь, она даже краснеет от истомы. Я вся готова для тебя. О, войди же, войди! Сначала медленно, с натугой, глубже и глубже, а потом быстро-быстро. Приди и возьми меня, возьми. Люблю тебя, люблю... Я вся исхожу всеми соками, даже когда тебя нет со мной, но от одной лишь мысли о тебе...