Вдовы
Шрифт:
— Да, это одна из наших оберток.
И очень приветливо улыбнулся, словно только что одобрил выдачу кредита.
— Что значат буквы «Н.А.»? — спросил Браун.
— Национальная ассоциация, — пояснил Грэнвилл.
— А вот эти «В.Л.»?
— Венделл Лоутон. Один из наших клерков-кассиров. У каждого кассира своя печать.
— Почему? — спросил Браун.
— О, потому что он ответственен за все, что напечатано на обертке, — сказал Грэнвилл. — Личная печать кассира свидетельствует, что именно он считал эти деньги. В обертке могут
— Стало быть, если на этой обертке значится...
— Да. Так ведь и напечатано. А фиолетовая рамка подтверждает сумму. Фиолетовый цвет сопутствует двум тысячам.
— Значит, эта лента...
— Мы называем ее оберткой.
— Ладно. Эта обертка была одноразово обмотана вокруг двух тысяч.
— Да, у нас есть обертки и для меньших сумм, разумеется, но эта двухтысячная.
— Какие самые большие?
— Эта — высшая. Обычно в такой пачке стодолларовые банкноты. У всех оберток разные цвета. Для тысячи — желтая, для пятисотдолларовых — красная. И так далее. В каждом банке по-своему, у всех своя кодовая окраска.
— А вот эта дата здесь...
— Ее тоже штампует кассир. Сначала ставит личную печать, свидетельствующую о сумме, а потом использует круглую, с меняющимися цифрами, для даты.
— Я так полагаю, это значит, что...
— Да, девятое июля. Печать как бы съемная, знай только вставляй нужные даты, так удобнее.
— Мистер Лоутон сейчас здесь?
— Полагаю, да, — ответил Грэнвилл, взглянув на часы. — Но час уже поздний, он сейчас подбивает балансовый отчет.
Часы на стене показывали без десяти минут четыре.
— Нам вот что интересно узнать, сэр, — сказал Браун. — Кто мог снять со счета две тысячи долларов девятого июля. Ведется ли запись операций с наличными?
— Послушайте, джентльмены...
— Это очень важно для нас, — заметил Браун.
— Это может касаться убитой женщины, — добавил Карелла.
— О, поверьте, я был бы счастлив помочь. Но... — Он снова взглянул на часы. — Это означало бы проверку всей кассовой ленты Венделла за тот день и...
— А что это такое, — спросил Карелла, — «кассовая лента»?
— Принтерная запись всех трансакций, проведенных за его окошком. Она несколько похожа на калькуляторную.
— И на ленте зафиксирована такая выдача? Две тысячи наличными?
— Да, да, конечно, это было сделано. Но, вы же видите... — Опять посмотрел на часы. — Кассир может провести до двухсот пятидесяти операций ежедневно. И сейчас рыться в них...
— Да, но выдача такой суммы не совсем обычная вещь?
— Что вы! Всяких выдач бывает каждый день полно.
— Именно — двух тысяч? — скептически заметил Карелла. — Да еще наличными!
— Послушайте...
— Можно нам взглянуть на ленту, мистер Грэнвилл? — попросил Браун. — Когда ваш кассир подобьет бабки.
— Он занят сейчас балансовым отчетом, — поправил Грэнвилл и вздохнул. — Предполагаю, что можно будет заняться...
Венделлу
— Мы так понимаем, — сказал Карелла, — что есть принтерная лента.
— О да, да, есть, — подтвердил Лоутон, но тут же поглядел на часы. Карелла подумал, что он таки изрядно потрудился за этот день.
— Тогда, быть может, мы взглянем на запись...
Лоутон пожал плечами.
— Видите ли, — произнес Браун, — мы расследуем убийство.
Оскал Брауна был воистину убийственным.
Ленты Лоутона хранились в закрытом ящике под кассовым окном. И печать была в ящике. Он открыл его и стал копаться в том, что назвал «подстраховочными» копиями. В конце концов Лоутон отыскал ленту от 9 июля. В тот день Лоутон проделал двести тридцать семь операций с наличными. Но среди них не было ни одной на сумму две тысячи долларов. Однако одна запись оказалась довольно пикантной.
Принтер «выдал» ленту с датой и временем, потом такое:
113-807-40 162 77251
Вз. Сч. 2400 долларов.
— Первая группа цифр — номер счета, — объяснил Лоутон, — затем номер отделения и мой личный номер.
— А для чего буквы «Вз. Сч.»? — спросил Браун.
— Взятие со счета сбережений. Клиент взял со своего сберегательного счета две тысячи четыреста долларов. Похоже на то, что я выдал ему две тысячи в обертке и четыре сотни отдельными банкнотами.
— Вы можете установить номер счета...
— Да.
— И назвать клиента?
— Если разрешит мистер Грэнвилл.
Мистер Грэнвилл сказал, что разрешает.
Когда компьютер выстукал данные, Лоутон сказал:
— О да.
— Что «о да»? — спросил Браун.
— Он снимает каждый месяц наличными по две тысячи четыреста. С марта.
Клиентом оказался Томас Мотт.
Он не мог взять в толк, о чем они говорили.
— Тут какая-то ошибка, — произнес он.
Все они так говорят...
— Нет, — сказал Карелла, — ошибки здесь нет.
Они стояли в центральном проходе антикварной лавки на Дриттел-авеню. Большие немецкие «дедушкины» часы пробили шесть. Опять шесть вечера. Мотту явно пришлось не по вкусу, что они заявились к закрытию магазина. Сегодня никому не нравится, если их задерживают после работы. Но детективы были на ногах с семи утра.
— Вы должны помнить, что сняли наличными две четыреста в этом месяце. Не так ли? — спросил Карелла.
— Ну да, но это было чрезвычайное обстоятельство. Один человек принес уникальную кружку и хотел получить только живыми деньгами. Он даже не представлял, что имел в руках, наверное, где-нибудь украл. Я и пошел в банк...