Веятари
Шрифт:
Я опешил, не понимая, почему она меня гонит. А затем она напомнила мне о Смотринах, которые я так опрометчиво посетил, и я с досадой понял, что Лисса очень сильно на меня зла. Имеет право — я довел нас до ссоры, я ушел выбирать другую веятэ, оставив ее одну, я не успел помочь ей… Кто бы не разозлился на ее месте? Но я не намерен уходить. Посещение Смотрин открыло мне глаза, никакая другая веятэ мне просто не нужна.
И даже если я больше не нужен ей в качестве атари, я никуда не уйду.
Меня не пугает угроза расторжения
Просто Лиссе нужно время, чтобы принять это, смириться и идти дальше.
И я готов дать ей это время — отнюдь не из жалости, как она полагает.
Вот только моя уверенность, что все наладится, пошатнулась, едва Лисса взглянула на меня. Не потому, что меня напугали шрамы — раны подзажили за ночь и выглядели куда лучше, чем накануне.
Но вот взгляд…
Никогда прежде я не видел у нее такого безжизненного, пустого взгляда. И меня это напугало. Я впервые подумал, что на Лиссе все это сказалось куда сильнее, чем я мог предположить. Но моя попытка поговорить с ней провалилась — она просто сбежала от меня.
Я решил не давить, предоставив Лиссе столь нужное ей время. Она привыкла быть сильной и здоровой, и ей не так-то просто смириться с увечьем. А еще она зла на меня, и имеет полное право злиться, поэтому и не торопится продолжить лечение. Горько думать, что любимая девушка не желает тебя видеть, и это целиком моя вина. Я должен был быть рядом с ней, а не тешить самолюбие на Смотринах. Чувствуя вину, я ни на чем не настаивал, решив запастись терпением. Я был уверен, что рано или поздно обида Лиссы уступит ее здравомыслию, и, возможно, лечение без ее сопротивления моей магии окажется более эффективным.
Но даже если шрамы останутся — это не имело значения. Главное, чтобы моя Лисса вернулась ко мне.
Потому что эту Лиссу я совершенно не узнавал. Она не только выключила Бусинку, она заперлась в своей комнате и внутри себя, выходя лишь для того, чтобы поесть и в очередной раз велеть мне уйти. Я понятия не имел, чем она занимается там, за закрытыми дверями, но мне все меньше нравился ее безучастный вид, то безразличие, в которое она погружалась все сильнее. Я хотел ей помочь, но не знал, как.
Вот когда я порадовался, что у меня есть отдельная чек-карта, так что о припасах можно было не беспокоиться. И все же, уходя из дома, я каждый раз волновался о девушке, опасаясь, как бы она не причинила себе непоправимый вред.
Шло время, но лучше не становилось.
В какой-то момент я отчаялся, понимая, что своими силами мы не справимся.
Для начала — у матушки, ведь кто поймет женщину лучше другой женщины? Потому что я окончательно перестал понимать, что происходит с Лиссой. Ее травма не была настолько серьезной, чтобы так сильно подкосить мою веятэ.
Было страшно оставлять Лиссу надолго. Не менее страшно — нанести визит родителям, которые, должно быть, сильно во мне разочарованы. Они позаботились о том, чтобы у меня была благородная веятэ из сильного рода, а я совершенно не оправдал их чаяний, не сумев наладить с ней нормальное взаимодействие. Был опозорен, связался с безродной… и что с того, что эта безродная — лучшая веятэ, какую только можно пожелать? Они ведь не знают ее. И вряд ли довольны моим выбором. Но мне просто больше не у кого просить совета.
Когда-то отец отказался от карьеры атари ради мамы. Сам ушел от веятэ, не желая откладывать свадьбу, предпочел любовь долгу. Если и сожалел об этом, то молча, ни разу не упрекнув маму за свой выбор. Но все свои нереализованные чаяния он возложил на меня. Поэтому и сговорился с семьей Сешаи, полагая, что делает правильный выбор. Кто мог знать, что дочь благородного семейства окажется настолько бездарной? Впрочем, отец об этом так и не узнал. Я не стал его огорчать, жалуясь на Сеши, да и виделись мы не настолько часто, чтобы тратить время на жалобы. Но именно поэтому я и не обратился к родителям после того, как Сешая меня выгнала. Мне казалось, они просто не будут слушать моих объяснений, сочтя их попыткой оправдаться. А уж если узнают, что я опустился до связи с безродной, то и вовсе отрекутся от меня.
Но сейчас мне все равно. Разочарованы или нет, если они смогут помочь, я готов к любому отношению.
Предупреждать о своем визите я не стал. Побоялся, что родители не захотят меня видеть, если заранее узнают, что я собираюсь их навестить. Так что к родительскому дому я подъезжал с опаской, не имея ни малейшего представления о том, как меня тут встретят.
Мне открыл Сойвиен, бессменный дворецкий семьи моу Дейтан. При виде меня он явно удивился, но не более:
— Я сообщу моу… — начал он после приветствия.
Но я его перебил:
— Я сам сообщу. Матушка дома?
— В оранжерее, — не стал возражать он, пропуская меня внутрь.
Кто бы сомневался! Я невольно улыбнулся, услышав об оранжерее. Своему увлечению матушка уделяла все свободное время. И я, не колеблясь, отправился к ней.
— Ли! — ахнула мама, увидев меня.
И торопливо подошла ко мне с объятиями. На сердце отлегло — мне здесь рады. Выходит, я только зря тревожился? Впрочем, от матушки ждать другого и не стоило, а вот отец… Хотя он бы мог настроить маму против меня. Наверное.