Власть пса
Шрифт:
«Кокс» загружали в грузовики-рефрижераторы и перевозили на склады рядом с границей, где его фасовали в упаковки помельче и грузили на машины, творения гениев-новаторов. В Бахе образовалась целая индустрия: умельцы оборудовали машины скрытыми отделениями, тайниками. Они мастерили в машинах фальшивые крыши, дно и бамперы — полые внутри. Их заполняли наркотиками. Как и в любой другой индустрии, мастера специализировались в разных областях: одни придумывали, другие претворяли в жизнь, кто-то шлифовал, красил. Как только машины были готовы, их перегоняли за границу в США, на тайные базы, обычно в Сан-Диего или в Лос-Анджелес, потом распределяли по
Наркотики переправлялись морем. Их перевозили с места приземления в Мексике в города на побережье Бахи, там их расфасовывали в вакуумные пакеты, грузили на частные и коммерческие рыболовецкие суда, а те доставляли груз к берегам Калифорнии, там наркотики сбрасывали в воду. Груз выуживали катера, а иногда ныряльщики, переправляли на берег, потом перевозили на тайные базы.
Доставлялись наркотики в США и пешим ходом. Мелкие контрабандисты попросту запихивали их в пакеты и пересылали на спинах mujados, их называли «койоты», которые бежали за границу в надежде нажить богатство. Платили им, ну, тысяч по пять долларов за доставку груза в договоренный заранее пункт, куда-нибудь в окрестности Сан-Диего. Иногда районом таким оказывалась глухая пустыня или высокие горы, и нередко пограничный патруль натыкался на труп mujado, умершего от обезвоживания в пустыне или замерзшего в горах потому, что он не нес с собой воды или одеяла, которые могли бы спасти ему жизнь, он тащил на спине только одну поклажу — наркотики.
Наркотики текли на север, а деньги текли на юг. И путешествие в оба конца стало гораздо легче, потому что служба безопасности на границе стала из-за договора НАФТА куда менее бдительной, что обеспечило среди прочего перевозку без помех товаров между Мексикой и США. А заодно и беспрепятственный наркотрафик. Наркоторговля стала прибыльнее, чем когда-либо, потому что Адан использует свою новую власть, чтобы добиваться более выгодных сделок с колумбийцами: «Мы купим ваш кокаин по оптовой цене, в розницу будем продавать сами, спасибо». Никаких больше «тысяча долларов за кило поставки».
Северо-Американское соглашение о свободной торговле наркотиками, думает Адан.
Благослови, Господь, НАФТА!
При Адане прежний Мексиканский Батут представляется уже невинным подпрыгиванием малыша на кроватке. Эй-эй, зачем же прыгать, когда можно летать?
И Адан может летать. Он — Лорд Небес.
Не то чтобы жизнь потекла по старому, довоенному руслу.
Нет, это не так. Адан — реалист. Стать прежней жизнь после убийства Парады не может. Официально он по-прежнему разыскиваемый преступник, их новые «друзья» в Лос-Пинос назначили награду в пять миллионов долларов за братьев Баррера. Американское ФБР включило их в список особо опасных преступников, их фото висят на стенах пограничных пропускных пунктов и в полицейских участках.
Но все это, конечно, так, ширма. Реверанс американцам. Мексиканский закон старается выследить Баррера не больше, чем пытается покончить с наркоторговлей в целом.
И все же Баррера в открытую не могут бросать им вызов, не могут ставить президента в неловкое положение. Это молчаливое соглашение. А потому с прежним покончено — никаких больше вечеринок в роскошных ресторанах, никаких дискотек, скачек, мест в первом ряду на крупных боксерских матчах. Баррера приходится обеспечивать правительству правдоподобные мотивы неудач в их
И потому Адан не живет в большом особняке в Колониа Иподромо, не навещает свои рестораны, не сидит в задней кабинке, производя вычисления в желтых блокнотах. Особняк он и не вспоминает, рестораны ему безразличны, но он очень скучает по своей дочке.
Люсия и Глория живут в Америке, в спокойном пригороде Сан-Диего — Бонита. Глория учится в местной католической школе, Люсия теперь ходит в новую церковь. Раз в неделю курьер Барреры на машине встречает ее на стоянке торгового центра и передает кейс с семьюдесятью тысячами долларов наличными.
Раз в месяц Люсия привозит Глорию в Баху повидаться с отцом.
Они встречаются в уединенных домиках в деревне или за городом, в местечке для пикников у дороги рядом с Текате. Адан живет ради этих встреч. Глории сейчас двенадцать, и она начинает понимать, почему отец не может жить с ними, почему не может переехать через границу в Соединенные Штаты. Он пытается объяснить ей, что его ложно обвиняют во многих преступлениях, что американцы взвалили все грехи мира на плечи Баррера.
Но чаще они болтают о повседневном: как девочка учится в школе, какую музыку ей нравится слушать, какие фильмы она видела, кто ее друзья и что они поделывают вместе. Девочка растет, но увеличивается, к сожалению, и ее увечье; болезнь, похоже, прогрессирует в подростковом возрасте быстрее. Наросты на шее тянут ее и без того тяжелую голову книзу и влево, и ей все труднее говорить четко. Некоторые ребятишки в школе — как жестоки дети, думает Адан, — дразнят ее, называют Девочкой-Слоном.
Адан знает, Глория страдает от этого, но старается не обращать внимания.
— Идиоты, и всё, — говорит она отцу. — Не волнуйся, у меня есть друзья.
Но он волнуется и очень нервничает из-за ее здоровья, грызет себя, что не может бывать с ней чаще, мучится из-за малооптимистичных прогнозов ее здоровья. Он с трудом сдерживает слезы каждый раз, когда их встреча подходит к концу. Пока Глория сидит в машине, Адан спорит с Люсией, стараясь убедить ее вернуться в Мексику, но она даже и слышать об этом не желает.
— Не хочу я жить как изгой, — говорит она ему. — И кроме того, мне страшно в Мексике, я боюсь новой войны, боюсь за себя и за дочь.
Доводы убедительные, но Адан знает и истинную причину: жена теперь его презирает. Она стыдится того, чем он зарабатывает на жизнь, того, что он совершил ради денег. Она хочет отстраниться от этого, отдалиться, быть хлопотливой мамочкой-наседкой, заботиться об их болезненной дочке в покое и безмятежности американской пригородной жизни.
Но деньги она все-таки берет, думает Адан.
Никогда не отсылает курьера обратно.
Он старается не озлобляться.
Ему в этом помогает Нора.
— Ты должен понять ее чувства, — убеждает его Нора. — Она хочет для дочки нормальной жизни. По отношению к тебе это жестоко, но ты должен понять.
Странно, думает Адан, любовница принимает сторону жены, но он еще больше уважает ее за это. Она много раз говорила, что если он сумеет вернуть семью, то пусть так и делает, а она уйдет в тень.
Нора — утешение его жизни.
Когда он бывает с собой честным, ему приходится признать, что светлая сторона в отчуждении между ним и женой та, что это дает ему свободу жить с Норой.