Властитель
Шрифт:
И то, делать нечего, придется биться.
Приготовившись, мы начали стрелять. И попали: несколько кентавров отстали, два-три тела остались лежать. Изменив тактику погони, кентавры разрядили строй. Им легко; гораздо более быстрые, чем лошади, которым приходится нести груз всадников, кентавры легко маневрировали на ходу.
Мы стреляли еще и еще раз. Новая пара кентавров отстала. Но сотня продолжала выглядеть сотней, – те несколько раненых и убитых, кажется, не убавили их числа.
Положение становилось все безнадежнее…
Мой конь словно бы споткнулся и снизил скорость. Оглянувшись, я заметил стрелу, торчащую из его бедра. Я выстрелил снова. Кентавры скакали
Поднявшись на ноги, я бросил бесполезный лук, перехватил щит со спины и обеими руками выдержал глыбу обрушившегося удара. По инерции кентавра отнесло, а я выхватил меч. Новый удар я встретил левой рукой и щитом, а правой, вскинув вверх, проколол лошадиное тело.
Тут меня так достали по затылку, что слетел шлем. Сквозь красную пелену я еще пытался ориентироваться: стук копыт, страшные тиски, сдавившие мне грудь, странный грубый маслянистый запах, поток внизу… Мой новый противник просто схватил меня поперек туловища и резво поволок прочь. Правая рука у меня осталась свободной. Я подтянул правый сапог и достал нож из голенища. Сверху пронзительно, с улюлюкающими переливами раздался торжествующий клич… который я прервал, перерезав победителю глотку.
На этот раз кентавр еще и прокатился по мне своим лошадиным телом. Прихрамывая, я встал и огляделся. Видно было три небольшие группы кентавров, окруживших моих товарищей. Все находилось в движении, слышалось дикое завывание…
Несколько полуконей оторвались от своих и быстро, словно гонимые ветром, покатились ко мне. Приблизившись, все пятеро рассыпались вокруг, охватывая меня полукольцом. Трое стали размахивать… пращами?.. да, точно. Прыгнув в сторону, я вызвал их на бросок. Они выпустили свои снаряды и замешкались, готовя новые. Я кинулся к ближайшему, поднырнул под низкое брюхо и, вонзив нож в мягкий живот, распорол… Лучше бы не делал: вонь, брызги. Из-под брюха умирающего прыгнул к следующей жертве – я вошел во вкус! Я подрезал кентавру сухожилие на задней ноге, а сам, пользуясь тем, что остальные полукони без опасения поскакали на выручку товарищу, бросился им навстречу. Лишь один из них натянул лук, но, опережая, ему в лицо я метнул нож, и хорошо уравновешенный клинок с громким всхлипом вошел в глаз врага. Из троих оставшихся в живых один был обезножен и ковылял куда-то в сторону на трех ногах, а у двоих от всех моих телодвижений буквально опустились руки. Оба испустили крик такого отчаяния и ярости, что мне показалось, даже шум основной схватки утих. Все еще ошеломленные неудачей и гибелью товарищей, кентавры забыли о мечах в руках. Тот, кто был ближе, вдруг лягнул меня передним копытом. Я встретил его голень скрещенными под острым углом предплечьями, чем значительно ослабил силу удара, и, прежде чем он отдернул ногу, рванул вбок. Сухожилия и сустав затрещали; чтобы не сломать ногу или хотя бы не вывихнуть, кентавр завалился на бок и – как бывает редко, но от этого не менее приятно для стороны победившей – случайно напоролся на свой же меч. Я подхватил уроненный им круглый щит и, не целясь, бросил в летящего ко мне белого в яблоках полупарня-полуконя.
Впервые после начала схватки я смог выйти из гипноза невероятно быстрого движения. Свистнув, словно диск, круглый маленький щит врезался в лицо ближайшего бойца, на несколько мгновений ослепив его. Этого хватило мне, чтобы вырвать меч из ослабевших пальцев
– Хочешь жить? – громко прошипел я ему в ухо. – Если хочешь, то скачи к своим.
– Я не могу, – прохрипел он.
– Сможешь, – уверенно подбодрил его я. – Давай скачи и будешь жить.
Он действительно поскакал, хоть и тяжело. Видимо, верхом на нем не очень-то ездили. Потом вдруг замедлил свой тяжелый скок, пробежал несколько шагов рысью и остановился.
– Ты почему стал? Я прирежу тебя, как свинью.
– Все равно… Все равно не жить с таким позором!..
Он внезапно схватился руками за лезвие меча и попытался его вырвать… Я чувствовал, как скользят кости пальцев по острию… Он поддал крупом, я вырвал меч из его пальцев.
Повернув ко мне торс – грудь была покрыта белой в яблоках шерстью, – он мощными руками в узловатых мышцах потянулся ко мне… На нас смотрела толпа четвероногих… Кажется, я увидел крокодилью морду Арсуна…
Я воткнул меч кентавру в глотку, тем прекратив его муки.
Оказавшись на земле, я не успел толком прийти в себя, как новая порция вороных, каурых, рыжих и пегих – может, еще каких мастей! – уже окружала меня.
И странно, занятый собой, я все же видел, как рубился Арсун, врезаясь в самую гущу врагов, как бешено лягался обычно флегматичный лорк и как от ударов его трехпалых ног отлетали с распоротыми боками и переломанными конечностями люди-кони, как чье-то, копье проткнуло тело верхового двуногого и достало сердце…
Видел, как, дико визжа, мечами в обеих руках отбивался Кочетов и только мелькали вокруг враги, не имея возможности достать его.
Где-то были Илья, Мстиша… Виктор Михайлов, грузно-широкий в доспехах, бился с одним из немногих одетых в броню кентавров… И уж как рубились они! И наплечники и шлемы погнулись у обоих от ударов. Быстрый кентавр сумел просунуть лезвие меча между защитными бляхами и рассек кольчугу. Дико и радостно завизжал враг… и зря радовался: достал-таки его по голове меч Михайлова. Разлетелся шлем, зашатался и грохнулся полуконь, а Виктор в остервенении добил его. Тут и достал его камень из пращи. А упавшего, его быстро спутали арканами.
Что бой – мгновения! Но за эти мгновения успеваешь не только вспомнить жизнь, но и как живешь в эти секунды! Фиксируя сознанием и то, что в другой ситуации не замечаешь… Солнце… застывшая речная чайка… клубы пыли-пыльцы с метелок ковыля… громкое карканье стаи ворон, уже спешащих на поживу…
Тело же само реализует вложенный труд и усилия; что в учении не упустил, здесь с успехом прилагается…
У своего только что зарезанного белого в яблоках я сорвал с боку копье и, играя им, словно журавль клювом (я был в состоянии эйфории и самолюбования!), старался держать на расстоянии новую пятерку, которая проявляла непонятную для меня нерешительность.
Вдруг вздыбилась петля аркана – я пригнулся. Еще одна. Раздосадованный, я метнул копье в ближайшего чалого в круглой шапке. Копье пробило ему шею, он упал. Волосяная петля тут же стянула мне руку и шею, последовал сильный рывок, я, дернул еще сильнее, и не так меня, как самого ловца мотнуло ко мне, он упал на колени… Я изо всех сил ударил его ногой в висок, кость хрустнула – и отправилась еще одна душа в лошадиный рай!..
Тут еще возникли петли, еще… я задохнулся, волосяные веревки терли шею… чья-то вороная нога сломалась об мое колено, и помню крики, визг, вопли.