Властитель
Шрифт:
28
ВЕЛИКИЙ КОРУЛТАЙ
Когда очнулся, мы лежали связанные, словно младенцы, которых, конечно, только пеленают, но суть от этого не меняется, ибо двигаться мы тоже не могли. Однако лупали глазами все, как метко заметил Кочетов. Странно, но никто из нас не был даже ранен, если не считать тот легкий порез, который получил бывший майор. Недоумение быстро разрешилось, и развеял его Арсун, равнодушно доложив, что нас пощадили ради Великого Курултая всех племен кентавров. Равнодушие Арсуна объяснялось инстинктивной верой в нас, людей, чуть было не поколебленную кнехтами, но
Так или иначе, мы уяснили, что на празднике Великого Курултая вождей чествуют пытками пленников, которых затем ритуально съедают.
– Но на этот раз подавятся, – пообещал Арсун.
Мы не стали уточнять – почему. У каждого были свои соображения. А скорее всего, конечно, надеялись на войско Ставра.
Однако лежать нам долго не дали.
Подъехал вороной кентавр, довольно смуглый и хорошо выбритый. Да, лица у них были по-человечьи голые. И шеи тоже, вместе с запястьями и ладонями. Этот вороной самец заплел свои волосы в огромную косу, цветом и фактурой не отличающуюся от собственного же украшения сзади. Это было забавно – два хвоста! – однако обстоятельства не позволяли предаваться веселью. К сожалению.
У него были близко посаженные черные глаза, очень темного цвета, высокий лоб, а на шее – ожерелье из человеческих ушей, высушенных и сморщенных. Я сразу же попробовал вспомнить: где я видел подобное?.. ну конечно, псевдогорилла из Магического квартала.
О! Бог-Отец! Как же давно это было!
Нагнувшись, кентавр вцепился огромной рукой в узлы веревок на груди Михайлова и, поднатужившись, рывком поставил майора па ноги. За ним и остальных.
Своими свирепыми черными глазками кентавр заглянул каждому из нас в глаза, для чего ему пришлось нагибаться.
– Думаешь, ты очень страшный? – язвительно спросил Кочетов, и мы приготовились к удару хотя бы. Но нет, усмехнувшись, кентавр попытался съязвить:
– А ты, умник, думаешь, что очень смелый? Посмотрим, как ты запоешь у столба. – Он оглядел нас и удовлетворенно резюмировал: – Счастье, однако, от вас отвернулось; ваша ящерица, – он ударил деревянной дубинкой Арсуна по ногам, отчего того так и перекосило, – ваша ящерица права: вы докажете, какие вы мужчины, а потом, согласно вашему мужеству, вас съедят вожди. Трусов отдадут женщинам и детям, чтобы не портили чистую кровь.
Сказано было сильно и с верой. Мы же оглядывались в сторону нашего войска, надеясь увидеть разлив темной массы на горизонте… Увы!
Ноги у нас были свободны, руки стянуты за спиной. К узлам на запястьях была прикреплена длинная веревка, еще одна захватывала петлей наши шеи. В таком работорговом варианте нас погнали по чудной совсем недавно степи.
Должен сказать, что шли мы не так уж долго. Нас довели до реки, а там уже ждал примитивный паром, на который загрузились все. Возможно, в реке водилась всякая пакость, а может быть – и это скорее всего, – никому не хотелось вплавь пересекать столь широкую водную преграду.
Кентавры по очереди гребли тяжелыми неуклюжими веслами, закрепленными с боков парома.
Солнце стало заметно клониться к закату, когда мы приплыли наконец. На берегу нас ждал Курултай. Или меньшая его часть, как потом
Однако воздух дрожал от приветственных криков и конского топота – как обычно, резвилась молодежь.
Окруженные со всех сторон разномастными особями – потом мне разъяснили, что невест здешние самцы берут в племенах дружественных, но отдаленных по крови, – мы перевалили холмистую гряду у берега и увидели ряды больших войлочных юрт – до самого горизонта, кажется. Юрты были больше по размеру, чем у народа абров, и это понятно, так как человекоподобному места нужно меньше, чем лошади, хоть и с головой хомо сапиенса.
Между рядами юрт мы прошли по утоптанной улице, вдоль которой, от радости поднимая ужасный вой, сновали кентавры. У большинства на спине была попона, часто ярко украшенная – бисером, ленточками, металлическими побрякушками. Дамы красили копыта в разные цвета, хотя преобладали два, видно самых модных в этом сезоне – красный и золотой.
У престарелых самцов и самок попона на спине опускалась вниз, образуя юбочку – где-то до колен. Если подобное украшение служило данью стыдливым приличиям для категории вышеупомянутой, то на молодых мужчин это не распространялось, так что иной самец, возбужденный обстановкой, знакомой кобылкой или зрелищем вообще, являл собой образец… Впрочем, до коней ли здесь!..
Пройдя метров триста, мы повернули налево. Эта дорога была еще грязней, но мусор здесь не был так утрамбован, как на главном проспекте. Отовсюду воняло конским потом, мочой, гнилыми фруктами, едким дымом.
Мы еще раз свернули, на этот раз вправо, и метров через сто вышли к большому, очищенному месту. Даже трава была аккуратно подстрижена, а местами просто вытоптана до земли.
Полукругом, радиусом метров в пятнадцать и на расстоянии трех-пяти метров друг от друга, был вкопан десяток столбов. Мы, конечно, сразу догадались, чему служат эти устройства; нас уже освобождали от общей веревки, чтобы каждому приготовить собственный насест. К тому же у столбов на земле торчал обрубок ствола высотой до полуметра, на который нас и водрузили. Как оказалось, все служило тому, чтобы лица пытаемых людей или абров находились вровень с кентавровыми и тем не приходилось слишком нагибаться, если что.
А прежде нас освободили от одежды и – все повторяется, подумал я, – голыми выставили на всеобщее обозрение, которое, правда, только намечалось: напротив наших постаментов были устроены высокие столы без лавок. На высоте полутора метров столешницы были покрыты красной материей вместо скатертей и заставлены разной снедью. Вполне аппетитной на вид.
– Арсун! – крикнул я. – Ты знаешь, что нам приготовили?
– Это нас приготовили, – откликнулся Кочетов, с яростью осматривавший реквизиты будущего представления. – Мы им украсим этот Курултай.
Толстая лысая самка с невероятно огромной грудью и самыми настоящими черными усами, неторопливо ковыляя, прошлась перед нами. Она тщательно осмотрела каждого, даже пощупала Михайлова.
– Нас сначала будут пытать, а потом ритуально съедят. Вожди съедят самых храбрых и выносливых, а остальных отдадут женщинам и детям, – крикнул Арсун. Он был от меня метрах в пятнадцати.
В ответ на его слова толстая старая кентавриха улыбнулась и громко причмокнула. Возможно, она была здешним старшим поваром.