Воин
Шрифт:
Джулия взяла ее за руку и спросила:
– Думаешь, я могла бы завоевать его сердце?
– Сомневаюсь, – ответила Кэт, с досадой чувствуя враждебность в своем тоне, которую ее подруга, вроде бы, не заметила. – Локлан уже ведет переговоры с шотландским лэрдом о руке его дочери.
Джулия поникла:
– Они уже договорились?
– Нет.
Радость мгновенно вернулась на лицо англичанки:
– Тогда у меня есть надежда! Я заставлю его влюбиться в себя, и он забудет обо всех других женщинах –
Не на такую реакцию надеялась Катарина. Не в силах слушать, как подруга излагает свои планы по соблазнению Мак-Аллистера, она взяла лежащий рядом с ней на кровати подарок для горца и, извинившись, вышла.
Ей очень нравилась Джулия, но ее слова рассердили Кэт неожиданно сильно.
Сама мысль о том, что Локлан с другой женщиной…
Джулия и понятия не имеет, как обращаться с таким мужчиной и как исполнять обязанности жены лэрда!
Все еще злясь на подругу, Катарина, едва подойдя к палатке шотландца, стала невольной свидетельницей его стычки со стариком. Ее поразили услышанные сердитые обвинения, а вид лица Мак-Аллистера, на котором отразились душевная боль и потрясение, лег тяжким грузом на ее сердце.
Когда Локлан ушел в свою палатку, Кэт медленно приблизилась к Бракену. Тот попытался увильнуть от разговора, но девушка остановила его отступление:
– Как этот человек мог быть так жесток?
Страдальческое выражение лица англичанина обожгло Катарину, пригвоздив ее к месту:
– Я понимаю его гнев. Если что-то подобное, не приведи господь, случится когда-нибудь с Джулией, я не успокоюсь, пока не буду уверен, что обидчик мертв… от моей руки.
Кэт могла это понять и не ждала от Бракена ничего другого.
– Но Локлан-то невиновен в этом преступлении!
Англичанин кивнул:
– Да, но чувства редко послушны разуму.
Девушка хорошо знала, что это было правдой. Дядя Бавел всегда распекал ее, когда Катарина позволяла чувствам взять над собой верх.
И все же, как можно было быть таким резким с ни в чем не повинным человеком, чье доброе сердце уступает лишь его благородному духу?
Бракен опустил глаза на игрушку в руках Кэт, и на его лице промелькнуло странное выражение.
– Пойду поищу Брайса. Я скоро вернусь, – произнес он и довольно поспешно ушел.
Эти странные слова заставили девушку озадаченно нахмуриться. В голосе Бракена прозвучала горькая нота, но Кэт не знала, почему.
Не придав этому особого значения, Катарина приблизилась к пологу, закрывающему вход в палатку. Немного помедлив в нерешительности, не зная, стоит ли бесцеремонно нарушать покой горца, она наконец позвала:
– Локлан?
После короткой паузы низкий рокочущий голос с сильным шотландским акцентом произнес:
– Входи, Катарина.
Кэт не знала, почему от звука своего имени на его губах ощутила трепет, но так
Катарина вспомнила рассказ Саймона о женщине, которую Локлан любил. О женщине, которая предала его самым наихудшим образом, какой только можно вообразить. Горло сжалось от эмоций. Кэт и сама не знала, что это были за чувства.
Не зная, что сказать, она заставила себя подойти поближе.
– Я… м-м-м… Я купила это для тебя.
Шотландец бросил на нее сердитый взгляд:
– Зачем?
Хороший вопрос. Будет жаль, если она не сможет придумать такой же хороший ответ.
Кашлянув, Катарина пожала плечами:
– Я решила, что тебе это может понравиться.
Не зная, что и думать, Локлан взял маленький сверток из девичьих рук, развернул его и увидел вырезанную из дерева обезьянку. Что за странный подарок? Он не мог понять, почему Кэт купила ему именно эту вещь. Она что, считает его ребенком? Или, что еще хуже, животным, как эта обезьяна, над которым можно насмехаться?
Опасаясь ответа, горец посмотрел в ее темные глаза:
– Это же детская игрушка.
– Да, – очаровательно улыбнулась девушка, но так как ты никогда не развлекаешься, я подумала, что, может быть, она покажется тебе забавной.
С облегчением поняв, что Катарина вовсе не насмехается над ним, Локлан улыбнулся:
– Спасибо, миледи. Я благодарен за заботу и за подарок.
Кэт проглотила комок в горле, рассматривая Мак-Аллистера. Казалось, подарок взволновал шотландца, а она не могла понять почему.
Желая успокоить Локлана, девушка легонько коснулась его руки, наслаждаясь охватившим ее при этом сильным чувством.
– Ты не твой отец.
Лэрд напрягся:
– Ты слышала?
– Да.
На его скуле заходил желвак. Катарина почувствовала, что между ними, словно стена, возникла неловкость.
Девушка была готова на все, чтобы пробить эту стену.
– Я не сужу о тебе по твоей семье. И никогда так не делала.
Но гнев лэрда не рассеялся:
– Это не имеет значения. А сейчас, если ты меня извинишь, я бы хотел немного побыть один.
Кэт не хотелось уходить. Она желала утешить Локлана, но видела, что ему неприятно ее присутствие. Да, ему нужно побыть в одиночестве.
– Я буду в своей палатке на случай, если ты решишь, что тебе нужна компания.
В ответ шотландец церемонно склонил голову, и девушка вышла из палатки.
На самом деле Мак-Аллистер вовсе не желал, чтобы она уходила. Но в то же время, о чем еще можно было им говорить? Кэт слышала о его позоре и, если честно, он уже устал жить с этим. Сейчас ему просто хотелось остаться одному.