Воин

Макгрегор Кинли

Казалось, Кэт не должна была иметь никаких чувств к этому человеку, но они переполняли ее. Все, чего ей хотелось – это тесно прижаться к нему, обняв. Не зная, почему, она наполнялась от него силой и спокойствием.

И хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

А самым удивительным было то, что Катариной завладело странное, непривычное чувство, что она наконец дома – словно она создана для объятий этого мужчины.

Закрыв глаза, она пила его дыхание.

Локлан обхватил ладонями лицо Кэт, ощущая,

как желание охватывает его тело. Ни разу в жизни ему не хотелось женщину так сильно. Это стремление отметало все доводы разума. Он собирался сделать для нее то, что поклялся не делать ни для кого – подвергнуть опасности свой народ. А еще рискнуть собственной жизнью.

И ему было наплевать на это. Хотя нет, не наплевать. Но безопасность Катарины была для него важнее.

Внезапно рядом кто-то кашлянул.

Мак-Аллистер отстранился от девушки и увидел лорда Реджинальда, сердито разглядывающего их.

– Ваше высочество? – произнес тот холодно.

Кэт резко открыла глаза. Вместо того, чтобы оглянуться на графа, она продолжала смотреть на Локлана. Отражавшееся в ее глазах невинное желание опаляло его, словно огонь.

Чем бы ни было охватившее горца безумие, оно завладело и Катариной.

– Ваше высочество, – почти пролаял Реджинальд. – Я полагаю, вам лучше вернуться в зал.

– Не забывай меня, – прошептала девушка одними губами.

– Никогда, – тихо ответил горец.

От улыбки Кэт Локлан едва удержался на ногах, а она отстранилась и, повернувшись, последовала за графом. Шотландец остался стоять, ощущая в сердце боль потери.

– Ты храбрец, – раздалось за его спиной.

Лэрд обернулся на глубокий голос, звучащий из темноты. Он смог различить лишь нечеткие контуры мужской фигуры.

– Почему ты так считаешь?

Из тени выступил Дамиан Сен-Сир, холодно разглядывая собеседника. Как и прежде, лицо его скрывала серебряная маска, что вызывало у Локлана мысль: а не болен ли этот человек проказой.

– Ты развлекаешься с принцессой, когда здесь присутствует половина двора ее отца. Как еще тебя можно назвать?

– Глупцом.

Дамиан рассмеялся низким, густым смехом:

– О, в этом я не сомневаюсь. Хотя, должен заметить: моя кузина не доверяет никому и все же последовала за тобой сюда. Я нахожу это… необычным.

– И поэтому ты за нами шпионил?

Дамиан ухмыльнулся:

– Нет. В поисках глотка свежего воздуха я пришел сюда до вас. А вы мне помешали.

– Тогда оставлю тебя предаваться своему занятию, – ответил Мак-Аллистер и, повернувшись, направился обратно в зал.

– Локлан? – окликнул его Сен-Сир.

Горец остановился:

– Да?

– Умный понимает с полуслова. Здесь много врагов.

От этого предупреждения у шотландца застыла в жилах кровь:

– Что ты имеешь в виду?

Дамиан слегка коснулся большим пальцем нижней губы, словно размышляя над ответом, а затем произнес

голосом, исполненным предостережения:

– Однажды мой хороший друг посоветовал мне быть осмотрительным, проявляя доверие. Не каждый так же тщателен в этом, как ты, – и с этими словами Сен-Сир растворился во тьме.

Локлан остался стоять, размышляя над сказанным. Разумеется, это мудрый совет, но ему хотелось понять, почему он был дан. Так, все еще хмурясь, горец и вошел в главный зал.

Обежав его глазами, он не увидел Катарины, но вскоре подошел Саймон и спросил:

– Ты в порядке?

– Да. Просто у меня только что была странная встреча.

Глаза Саймона широко раскрылись:

– Ты говоришь о свидании с Катариной?

– Прошу прощения?

– Когда я вошел в зал, об этом тут шушукались множество сплетников. Кажется, тебя видели в саду целующимся с Катариной.

Мак-Аллистер фыркнул с отвращением:

– Им что, больше нечем заняться?

– Вместо того, чтобы разрушать людские жизни лишь по той причине, что им это под силу? Боюсь, такова человеческая природа: болтать бесцеремонно и жестоко о тех, кого даже не знаешь.

«Лучше и не скажешь», – подумал Локлан.

Саймон прочистил горло:

– Что ж, если причина не в слухах, то из-за чего же ты такой хмурый?

– Я разговаривал там, в саду, с Дамианом Сен-Сиром. Он посоветовал мне быть осторожнее с доверием к людям, и что другие не так тщательно подходят к этому, как я.

– Хм…

За этим, на первый взгляд, пустым возгласом что-то скрывалось.

– В чем дело? – спросил горец.

Саймон скрестил руки на груди:

– Мне самому это кажется странным. Эти же слова Страйдер сказал когда-то давно, когда мы все были юными.

Да уж, хм. Интересно.

– Думаешь, это угроза в адрес Страйдера?

– С Дамианом нельзя ни в чем быть уверенным. В Святой Земле с ним произошло нечто поистине ужасное. В нем что-то сильно повредилось, и я сейчас говорю не только о его изуродованном лице. Полагаю, это коснулось и его разума.

– Он изуродован?

Саймон кивнул:

– Вот почему он носит маску. Очевидно, сарацины пытали его и обезобразили. Насколько я знаю, никто не видел его лица с тех пор, как он вернулся.

Это все объясняло.

– А я считал, что он болен проказой.

– Нет. Но, судя по байкам, которые о нем рассказывают, не исключено, что он бы предпочел лепру.

Это точно. Локлан устало выдохнул, снова обшаривая толпу глазами в поисках темноволосой, стройной фигурки.

– Если ты разыскиваешь нашу леди, то знай: ее отвели наверх сразу, как только она вошла в зал. Скорее всего, чтобы убрать подальше от… как же выразилась та старая карга? А! От твоих распутнейших губ.

– Ожидаешь, что это заставит меня почувствовать себя лучше? – раздраженно отреагировал горец на поддразнивание.