Волхв
Шрифт:
— Что, да только? — Владислав нахмурился.
— Да только настоящего дела он не знает, — Никифор ни сколько не смутился. — Пора бы его в поход по землям княжеским отправить. Пусть развеется, народ посмотрит. Авось, и правда, каких татей Господь поможет ему споймать. К том же, вот давеча дружинники с чернецом вернулись все израненные, так ты ничего не велел предпринимать.
— Так, а что там нужно делать-то было? — Бронислав, вскинулся. — Ничего не ясно же, кто напал, где? Они же никого так и не увидели. Или твой
— Ничего он не лукавит. Еле отошел человек от тяжелого ранения, а ты туда же, с вопросами. Видеть, и правда, не видели, но кто — догадываются.
— И кто?
— Так волхв же, скорей всего, Белогост, что капище Белбога хранит.
— Ты его видел?
— Кого, Белогоста?
— Да нет, капище?
— Не видел. Так его никто их христиан не видел.
— Так, может, его и нет, раз никто не видел. Брешут люди. Первый раз, что ли?
Князь поднялся со стула и собеседники замолчали:
— Капище — дьявольское место язычников. То, что оно есть — мы точно знаем. Ты, Бронислав, тут не встревай. Никифор правильно действует. Вот то, что наши люди его найти не могут — то плохо. Надо его отыскать и уничтожить. Что тебе Никифор надо для этого?
— Жду, когда чернец совсем выздоровеет, он уже его почти нащупал. Думаю, дня через три он снова с гораками туда отправится.
— Ну, то дело богоугодное, — Князь перекрестился на образок святого Петра, висевший в красном углу. — Если, что надо, на мою помощь рассчитывай.
Никифор согнулся в поклоне:
— Благодарствую, князь. Ну, так что насчет того, чтобы дружинникам косточки поразмять?
— Я подумаю.
— Подумай, подумай. Да и ты сам, князь, извини за прямоту, давненько на люди не показывался. — Воевода опустил взгляд, и Владислав это заметил. — Уже слухи разные по городу поползи.
— Что за слухи?
— Я, конечно, достоверно их не слышал, но люди передают.
— Говори, не тяни, что говорят?
— Говорят, будто князь болеет сильно и оттого в тереме сидит безвылазно.
— Брешут они, — снова встрял Бронислав. — Здоров князь, видишь, же сам.
— Я-то вижу, — Никифор тихо улыбнулся. — Но народ…
Князь, откинул княжеский посох, стоявший у стула. Он загремел, покатившись по гулкому полу.
— Народ, говоришь, — он встал и вплотную подошел к Никифору. — А ты, поди, и рад эти слухи мне передавать?
— Что ты, князь? И мысли такой не было, — Никифор наклонил лысую голову перед Владиславом. — Только о тебе забочусь, об имени твоем.
— Об имени он заботиться, — не промолчал воевода. — О другом ты заботишься.
— И о чем это?
— О том, чтобы в церковь к тебе побольше народу ходило. Да, свечки активней покупало…
Никифор возмущенно надул губы и по-бабьи пискнул:
— Нет, князь, ну, как ты такого богохульника рядом терпишь?
Князь
— А я против бога от него ничего не услышал. А когда он говорил?
Никифор окончательно обиделся:
— Я дело говорю, а вы…
Князь подошел к нему и приобнял за плечи:
— Ладно, не обижайся на Бронислава. Что с него взять, солдафон, — он незаметно для протоиерея подмигнул воеводе. Тот понимающе опустил голову. — А дело твое мы обсудим, несомненно.
Никифор неожиданно быстро проглотил обиду и совершенно спокойным тоном поинтересовался:
— Вы меня за кого тут держите? Я что, не понимаю ваши игры?
— Какие игры, ты о чем? — возмутился Владислав.
Никифор отвернулся к окну, за которым ребята продолжали стрелять из лука. В этот момент в дверь осторожно постучали.
— Войди, чего надо? — Владислав обернулся на стук.
Дверь медленно открылась, и на пороге вырос дежурный стражник:
— Княже, там это, гораки пришли и эти, Ярькины. Говорят, их побили в лесу.
— Кто?
— То я не знаю.
— Несла сорока, да уронила у порога, — он чертыхнулся и быстро пошел к выходу. Никифор и Бронислав поспешили за ним.
На улице несколько дружинников и человек пять из челяди окружили кого-то в центре двора. Окруженные что-то горячо рассказывали.
Князь остановился на высоком крыльце и упер руки в бока:
— А ну, что за шум? Отставить столпотворение.
Люди, оглядываясь на него, начали, неторопясь, расходиться. Когда толпа поредела, Владислав увидел братьев Ярькиных, которых недолюбливал за склочный характер, и двух гораков. У одного тряпица перехватывала голову.
Бронислав склонился над ухом князя:
— Я их никуда не отправлял.
Никифор услышал его и тут же поторопился оправдаться:
— Ну да, мои люди. Были посланы в слободу привести одного вольнодумца для беседы.
— Знаю я твои беседы, — проворчал Бронислав.
Люди приблизились и остановились напротив, щурясь на солнце, зависшее над коньком крыши.
Из-за угла дома, привлеченные шумом, вышли парни вместе с княжичем и повисли на коновязи, приготовившись слушать.
— Рассказывайте, что случилось.
Вперед выступил один из гораков — мощный крепыш с луком на плече:
— Княже, побили наших в лесу. Троих насмерть. Кто — не знаем. Видели убегающих мужика и парня вроде. Догнать не смогли — больно шустрые. Но, думаю, то Вавила был, кузнец. Кроме него некому. А вот кто ему помогал — то не ведаем.
— Почему так решил?
Горак поднял растерянные глаза на Никифора, словно сомневался — говорить или нет. Князь проследил его взгляд и сурово посмотрел на священника, который тут же смешался и опустил поднятую уже руку. Горак, так и не получив ответа на свой бессловесный вопрос, все еще колеблясь, заговорил: