Вор
Шрифт:
— Как долго еще нам ехать, Пол?
— Куда?
— Туда, куда мы едем.
— Откуда мне знать?
— Но ведь ты видел, сколько еды купил халдей.
Он задумался на секунду.
— Еще два дня.
Халдей вернулся с остальной частью провизии и принял историю Пола о моих ранах без вопросов. Казалось, он был обеспокоен только тем, сохранят ли мои руки работоспособность, но Пол успокоил его. Амбиадес посмотрел презрительно, но Софос явно вздохнул с облегчением.
Когда мы снова ехали через оливковую рощу, он направил свою лошадь ближе ко мне и очень вежливо
Я спросил, откуда у него такой щегольской плащ, и он покраснел.
— Его купила мне мама, когда узнала, что я поеду в город к новому учителю.
— К халдею?
— Да.
— А где ты жил раньше?
— В одном из поместий отца. На реке Этос. Там было хорошо.
— Но?
— Приехал отец, и выяснилось, что я не умею фехтовать и ездить верхом, и еще я не люблю ездить на охоту. Я любил читать. — Софос закатил глаза. — Он выкинул за ворота моего учителя фехтования и верховой езды. Потом он приказал Полу научить меня ездить верхом и драться и забрал меня в город, где он мог присматривать за мной.
— Значит, Пол человек твоего отца?
Я оглянулся через плечо и на мгновение встретился глазами с Полом, прежде чем повернуться к Софосу.
— Он капитан гвардии моего отца.
Я беззвучно свистнул. Этот человек очень дорожил своим сыном, раз назначил целого капитана давать ему уроки верховой езды, а потом решил обойтись вообще без начальника гвардии, чтобы тот мог поработать телохранителем мальчика.
По мере продвижения вперед оливковые рощи видоизменялись. Среди густо растущих деревьев стали появляться просветы, оросительные канавы с заросшими сорняками и устланными слоем ила берегами больше не встречались. Все чаще попадались засохшие дубы, и скоро мы уже ехали среди диких деревьев, заглушающих плодовые.
— Неужели никто не собирает эти оливки? — спросил Софос, указывая на землю, усеянную сгнившими ягодами.
Халдей услышал его.
— Уже нет, — сказал он через плечо. — После чумы в Аттолии не хватает людей, чтобы ухаживать за всеми этими деревьями. Наверное, эта часть Елеонского моря когда-то обрабатывалась жителями той деревни, где мы купили провизию, но сейчас там живет всего пять-шесть семей, и они успевают работать только в ближних рощах.
Я знал о чуме, опустошившей все царства за тридцать лет до моего рождения. Она прибыла на торговых судах с той стороны Срединного моря, распространилась по долинам и убивала людей целыми семьями. В городских тавернах рассказывали, что в Сунисе она убила больше половины населения. Морская торговля остановилась, урожай гнил в поле, а Эддис закрыл перевалы, чтобы не пустить болезнь в горы. Мой дед, который был в те времена молодым человеком, рассказывал, что даже воры боялись прикоснуться к имуществу мертвых из страха заразиться. Все, все сжигали в огне.
— А в Сунисе остались такие места, где не хватает людей для обработки земли?
— Не так много, — ответил халдей. — Сунис всегда был меньше Аттолии, так что у нас уже опять образовался переизбыток
— Откуда вы знаете? — спросил Софос, всегда умудрявшийся не заметить очевидного.
— Это был я. — халдей посмотрел на меня. Наши лошади, и так медленно шагавшие между деревьями, остановились, и моя опустила голову, чтобы ущипнуть кустик молодой зелени. — Это удивительно, Ген, но наверное ты думаешь о чем-то любопытном, и мне интересно знать, о чем именно.
Я думал о моих многочисленных родственниках, большинство которых всегда считал тяжким бременем, но, как ни странно, я скучал по ним в царской тюрьме. Лучше пусть их будет много, чем ни одного. Думаю, я впервые испытал доброе чувство к моим двоюродным братьям и сестрам. Я сказал халдею:
— У меня избыток родни, и я думаю, что мне повезло больше, чем вам.
— Так оно и есть.
Он подтолкнул своего коня. Через некоторое время Софос опять заговорил. Он не умел молчать долго.
— Если в деревне не хватает людей, почему они не приходят из других мест?
— Из каких, например? — спросил халдей.
— Из других областей Аттолии, может быть? — нерешительно предложил Софос.
— Они же умерли, дуралей, — ответил Амбиадес, и халдей поморщился.
— Чума опустошила всю страну, — пояснил он более мягко. — Не хватает людей повсюду. Даже в городах.
— Они могли бы прийти из Суниса.
— Да. Могли бы.
Очевидно, что именно это и планировал царь Суниса.
— Это называлось бы вторжением и оккупацией, — сказал я.
— Ну и что? — Амбиадес был настроен воинственно.
— Думаю, аттолийцы будут сопротивляться.
— Но ведь они не используют свою землю, Ген, — запротестовал Софос.
В ответ я поинтересовался, что бы он чувствовал, если бы аттолийцы решили отнять землю у его народа.
— Конечно, мы защищались бы, — сказал он.
— Это не имеет значения, — отрезал халдей.
— Ни для кого, кроме аттолийцев, — сообщил я своей лошади.
К концу для мы достигли края Елеонского моря и выехали к широкому, заросшему травой, тракту. Когда дорога свернула на юг, халдей снова повел нас между деревьями. Через четверть мили лес обрывался, словно боги провели черту от скалы, возвышавшейся слева от нас к реке и дальше к невидимой нам точке справа. Горы казались пурпурными на фоне голубого вечернего неба. Они так долго были скрыты за деревьями, что я обрадовался, увидев их снова.
Перед нами не было видно ни дерева, ни кустика. Вся земля была изрыта каменистыми бороздами и засыпана горами щебня. Заходящее солнце расчертило серую землю черными тенями.
— Что здесь случилось? — спросил Софос.
— Это антиутопия, — сказал халдей. — Мы остановимся здесь на ночлег.
Пока Пол готовил ужин, халдей объяснил, что антиутопия являлась остатками потоков кипящего камня, излившихся из Священной горы тысячи лет назад. Земля здесь была богата полезными минералами, но слишком тверда, чтобы позволить растениям укорениться в ней. Очень трудно было пересечь ее и совсем невозможно построить дорогу. Наверное, это было самое пустынное место во всем мире.