Ворон

Фергус

Фортис пожал плечами и улыбнулся почти ласково.

– Каждый наставник в этом святилище мечтает вырастить второго Виртуса.

– Да с чего ты решил, что я смогу стать вторым Виртусом?!
– Корвус уже почти сердился.

– Я подумал, что ты интересный мальчик. Маленький, но такой гордый и самостоятельный. И ничего не боится. У этого парня может быть неплохой потенциал, сказал я себе тогда. Но главное, что меня заинтересовало, - это предсказание той старухи. Помнишь? Она говорила, что ты отмечен смертью. Это почти

то же самое, что сказать, ты отмечен Некс.

Корвус поёжился. Спустя столько лет зловещие слова старой пьянчуги Розы всё ещё звучали у него в ушах. Ему предначертано умереть шесть раз...

– Шесть раз...
– медленно повторил Корвус.
– Значит, посвящение было первой смертью. И у меня осталось ещё пять?

– Ну, будем надеяться, что последняя настигнет тебя в глубокой старости, - наставник усмехнулся.
– И после неё ты наконец-то обретёшь покой. Но между первой и последней смертью - да, ты будешь четыре раза умирать и возвращаться обратно. Довольно утомительная у тебя судьба, должен сказать. Если, конечно, пророчество сбудется.

– А что, оно может и не сбыться?

– Да, естественно. Пророчества - вообще очень тонкая материя. Они всего лишь отображают потенциальную возможность. Если бы ты знал, сколько зловещих предсказаний в мире так и не сбылось! Например, ещё древние мудрецы рассчитали, что Ландское королевство должно пережить один за другим восемь Ледяных веков. Пока что, как видишь, был только один, и после него вот уже почти тысячу лет всё спокойно.

– Не зарекайся, - пробормотал Корвус. И всё-таки слова наставника принесли ему некоторое облегчение. Фортис прав, раз за разом умирать и возвращаться - это слишком утомительно.

Позади, у стены святилища, где сидели новоиспечённые Беспалые, послышалась какая-то возня. Кажется, юные Охотники что-то горячо обсуждали. Заинтересовавшись, Корвус вернулся к ним.

Флор, накрутив на кулак прядь волос Гая, буквально тыкал ею ему в нос.

– Гай, они рыжие! Рыжие!

– Что за ерунда?
– требовательно спросил Гай, поворачиваясь к Фортису. Встретившись взглядом с Корвусом, стоявшим рядом с наставником, он снова почему-то вздрогнул.
– С каких это пор я стал рыжим? И почему у Брена на лбу золотая чёлка?

Брен, выпучив глаза, усиленно старался рассмотреть собственный лоб.

– Это печать смерти, детишки, - засмеялся Фортис.
– Знак того, что вы прошли посвящение в ином мире. Морс, дай им зеркальце, иначе Брен сейчас глаза свернёт.

Старая колдунья достала откуда-то из складок одежды крошечный осколок стекла. Интересно, она всегда его с собой носит? Раньше Корвус думал, что зеркала на территории святилища запрещены, потому что, кроме как в бане, он ни одного не видел.

Парни поспешно выхватили зеркальце из рук старухи и сгрудились над ним, отталкивая друг друга. Каждый хотел первым узнать, какие изменения произошли в его внешности.

–

А почему на Урсусе нет этих печатей?
– Брен схватил голову парня руками и стал поворачивать её в разные стороны.
– Он остался таким же, каким был.

– Это не так, - тихо сказал Урсус, высвобождая конечность из захвата Брена.
– Вот, смотри.

Он поднял руку ладонью кверху, демонстрируя её всем собравшимся. Там, в центре ладони, блестело золотое пятнышко. Оно очень напоминало родимое пятно - всем, кроме цвета.

– Почему так?
– не понял Гай.
– Почему на руке?

Фортис пожал плечами.

– Я не знаю. У каждого посвящённого печати смерти разные, у некоторых их вообще нет. На твой вопрос может ответить только Некс.

Корвус неожиданно подумал, что на нём тоже, наверно, есть какая-нибудь печать. Почему-то раньше он как-то упустил из виду этот вопрос.

– А я? Как выгляжу я?
– спросил он парней.

Они посмотрели на него в ответ как-то странно. Гай сглотнул и потупился, Брен протянул зеркальце.

– Держи. Чем объяснять, лучше тебе самому увидеть.

Корвус первым делом посмотрел на волосы. К его разочарованию, они остались прежними, чёрными и спутанными. Как он ни выискивал, ни золотых, ни рыжих прядей так и не нашлось. Потом Корвус перевёл взгляд на лицо и остолбенел. Теперь он понимал, почему Гай каждый раз вздрагивал, когда смотрел на него.

Его глаза стали матово-белыми, как у Морбуса. Они и раньше были очень светлыми, но теперь посветлели настолько, что цветом почти сливались с белками. Смотрелось это зрелище жутковато.

Внезапный приступ резкой боли отвлёк его от созерцания собственного лица. Мышцы судорожно сжались, и Корвус выронил зеркальце. Боль медленно расползалась по телу, гораздо более сильная, чем в отрубленном пальце. Ощущение было, как будто в нём зашевелились кости.

Краем уха Корвус услышал, как вскрикнул Гай. Обернувшись, он увидел, что его друг схватился за живот и упал на колени.

– Это ещё что?!
– рявкнул Брен. Кажется, он чувствовал то же самое.

– Это открывается ваша новая сущность, - Фортис смотрел на мучения учеников со спокойной усмешкой.

Из горла Урсуса вырвался хриплый выкрик, плавно перешедший в звериное рычание. Его клыки удлинились, ногти на скрюченных от боли пальцах превратились в когти. Тело с бешеной скоростью стало покрываться шерстью. Лицо задёргалось, превращаясь в морду.

Медведь. На месте Урсуса стоял огромный бурый медведь. Он яростно заревел и замолотил по воздуху мощными лапами.

Остальные ученики повалились на землю, хрипя от боли. Брен хотел ещё что-то крикнуть, но вместо этого издал птичий клёкот. Корвусу тоже было больно, но он усилием воли заглушил спазмы в животе. Ему хотелось увидеть, в кого превратятся его товарищи, человеческими глазами.