Вороны

Квант Дарья

Ночь он пережил плохо. Постоянно ворочался, постоянно нагревалась подушка под его головой, постоянно был слышен храп с дальней койки. Дима проспал от силы четыре часа, если ощущение времени не дало сбой на фоне всех происходящих событий.

Утром его разбудила медсестра, которую он прежде никогда не видел, и сказала, что через пятнадцать минут врач хочет видеть его у себя.

Что за врач, как зовут, как себя вести с ним – всего этого Дима не знал. Приняв помощь и согласившись лечь в больницу, Дима подписался на кота в мешке, и теперь ему предстояло столкнуться

с теми вещами и людьми, с которыми он не знал, как правильно взаимодействовать, учитывая то, что взаимодействовать с кем бы то ни было ему вообще не хотелось.

Разбудившая его сотрудница проводила Диму до кабинета, находившегося рядом с лестничной клеткой, доступа к которой не было – она оказалась заперта на ключ.

Дернув дверь на себя и открыв ее, он выжидающе застыл на пороге. В кабинете за столом сидел пожилой мужчина с круглыми очками на носу. Он сразу окинул взглядом вошедшего и, словно испытывая его на прочность, замер, не говоря ни слова, мол, так-так, кто это тут у нас.

– Дима? – наконец сказал он. – Заходи. Присаживайся.

Дима осторожно прикрыл за собой дверь, подошел к одному-единственному стулу, стоящему возле рабочего стола, и сел на него, волнительно отводя свой взгляд.

– Меня зовут Павел Илларионович. Первое время, до выписки, ты будешь находиться под моим наблюдением, – приступил к знакомству врач. – Как спалось?

Данным вопросом Дима был поставлен в тупик. Зачем вообще спрашивать, как спалось?

– Нормально, – буркнул он.

– Неправда. Ладно, оставим это, – Павел Илларионович махнул рукой. – Лучше поговорим о том, почему ты здесь оказался. Сейчас я буду говорить некоторые факты, твоя задача подтверждать их, если они верны, или отрицать в случае их неверности. Договорились?

Дима слабо кивнул.

– Твои родители, по словам Петра Николаевича, говорят, что в вашу последнюю встречу ты вел себя крайне агрессивно и чуть не ударил отца, что тебе не свойственно.

Дима силился вспомнить события последних двух дней и понял, что фраза врача не так далека от реальности.

– Правда.

– Гм, идем дальше. Когда тебе вызвали помощь, ты признался, что не хочешь жить, тем самым подтверждая наличие суицидальных мыслей.

– Да.

– Ты сам согласился лечь в больницу, тебя никто не подталкивал. А это значит, что ты понимаешь, что с тобой происходит что-то неладное.

– Да.

– Чудно. Хорошо, что ты способен это признать, – Павел Илларионович в расслабленном, немного фривольном жесте закинул ногу на ногу и крутанулся на стуле, подбирая слова. – Твои анализы достаточно неплохие. Кто-то из твоих родственников склонен к депрессии и прочим расстройствам?

Учитывая, что из родственников у него имелись только родители и живущая за Уралом тетя, выбирать было особо не из кого, да и те всегда отличались завидной стрессоустойчивостью.

– Нет, – отозвался Дима. – Таких нет.

– Скажи, Дима, тебе в детстве ставили какие-нибудь диагнозы, о которых ты считаешь, что мне стоит знать?

Задавая вопросы, Павел Илларионович ни на секунду не отвел взгляда от Димы. Было понятно, что он его

изучал, пытался выявить всякие причины и предпосылки, и самому Диме от этого было, откровенно говоря, не по себе.

– Мне ставили ВСД. Больше ничего.

– ВСД, – задумчиво повторил врач. – Вполне предсказуемо.

– Предсказуемо? – это был первый вопрос, который Дима задал впервые за долгое время.

– Вегето-сосудистая дистония – некорректный, очень расплывчатый диагноз. ВСД – это клинические проявления самых разных заболеваний и расстройств. Ни один уважающий себя специалист не поставит этот «диагноз», потому что в противном случае нередко пациент даже не будет знать о том, что с ним конкретно. Твой случай далеко не первый. Однако еще должны быть какие-то внешние усугубляющие факторы. Возможно, ты подвергался стрессу из-за каких-нибудь неблагоприятных событий?

– Например? – бесцветно спросил Дима.

– Например, умерла любимая собачка, поссорился с близким человеком. Или ты просто столкнулся с какими-либо серьезными проблемами.

– Постоянные ссоры с родителями считаются серьезной проблемой?

– Смотря какая степень зацикленности на ней, – Павел Илларионович пожевал нижнюю губу в раздумии.

– Большая, полагаю.

– Из-за чего же у вас разногласия?

– Это обязательно говорить? – допрос явно Диме не нравился. – Я имею право на неприкосновенность личной жизни?

– Голубчик, как же мы тогда поможем тебе? – удивился мужчина. – Впрочем, ладно. У тебя будут встречи с психологом, и я уверен, что Дарья Ивановна сможет найти к тебе подход. Она чудесный специалист. Что на счёт суицидальных мыслей? Ты все ещё находишься под их влиянием?

– Да.

– У тебя были попытки самоубийства?

Если не считать, что жизнь – это сплошное самоубийство, то ответ на заданный вопрос был бы отрицательным, но Дима вспомнил про историю с мотоциклом и с опаской поднял взгляд на врача, чтобы сознаться.

– Была. Одна.

– Лезвие? Мыло и веревка?

– Хотел, – отрывисто выговорил Дима, не зная, куда себя деть после всех этих откровений, – разбиться. На мотоцикле.

– Гонщик?

– Что-то вроде того.

– Значит вот как мы поступим, – Павел Илларионович кратко постучал ладонями по столу. – Пока походишь на капельницы, попьёшь таблетки, позанимаешься с психологом. Будешь продолжать ходить ко мне для отслеживания результата. Сейчас можешь идти – скоро завтрак.

– Скажите, – Дима несколько обеспокоенно поерзал на стуле. – Какой у меня диагноз?

– А ты шустрый, – по-доброму усмехнулся врач. – Мы ещё понаблюдаем за тобой недельки две, а там уже все точно будет известно.

Из кабинета врача Дима вышел опустошенный. После их разговора все ещё сильнее запуталось. Дима не знал, что с ним, и этот вопрос донимал его больше всего. Возвращаться в палату не хотелось, поэтому он побрел до другого конца коридора, чтобы осмотреться.

Как оказалось, это был не чисто мужской стационар – палаты женской половины находились чуть дальше. В основном там числились молодые девушки и пару женщин пожилого возраста.