Время прощать
Шрифт:
Когда свидетель говорит правду и эта правда болезненна, адвокатам ничего не остается, кроме как подвергнуть сомнению надежность свидетеля. Джейк сидел с каменным лицом, словно ожидал, что Фриц скажет именно то, что он сейчас говорил, но мысленно он лихорадочно искал уязвимое место в показаниях. Какая выгода Фрицу в этом свидетельстве? Зачем он теряет здесь время?
– Мистер Брайгенс? – произнес судья Этли, когда Ланье передал свидетеля для перекрестного допроса.
Джейк быстро встал и постарался изобразить уверенность. Первое правило любого выступающего
– Мистер Пикеринг, сколько вам заплатили, чтобы вы выступили сегодня с показаниями?
Пуля вошла прямо между глаз. Пикеринг дернулся, у него отвисла челюсть, и он беспомощно посмотрел на Ланье. Тот пожал плечами и кивнул. Вперед, мол, подумаешь делов-то.
– Семь с половиной тысяч долларов, – ответил Фриц.
– И кто вам заплатил? – потребовал ответа Джейк.
– Чек пришел из офиса мистера Ланье.
– И какая дата стоит на чеке?
– Я точно не помню… Что-то около месяца назад.
– Значит, месяц тому назад дело было фактически закрыто. Вы согласились прийти сюда, дать показания, и мистер Ланье послал вам деньги, так?
– Да, так.
– А вы не требовали больше семи с половиной тысяч? – спросил Джейк, стреляя наугад, не имея понятия об истинных фактах. Но интуиция его не подводила.
– Ну да, я просил больше.
– Вы хотели минимум десять тысяч, не правда ли?
– Ну, вроде того, – признался Фриц и снова посмотрел на Ланье.
Джейк читал его мысли.
– И вы сказали мистеру Ланье, что не будете свидетельствовать, если вам не заплатят, так?
– В то время я разговаривал не с мистером Ланье. Это был один из его сыщиков. Мистера Ланье я впервые увидел только сегодня утром.
– Не важно. Вы не собирались давать показания бесплатно, правильно?
– Правильно.
– Когда вы приехали из Шривпорта?
– Вчера во второй половине дня.
– И когда уезжаете из Клэнтона?
– Как только смогу.
– Значит, короткий бросок – скажем, двадцать четыре часа?
– Что-то вроде того.
– Семь с половиной тысяч за двадцать четыре часа. Вы весьма дорогой свидетель.
– Это вопрос?
Джейку стало намного легче, но он знал, что это не продлится долго. Посмотрел в свои записи, на каракули, которые сам не мог прочесть, и сменил тему:
– Мистер Пикеринг, разве Летти Лэнг не объяснила вам, что не имела никакого отношения к составлению завещания вашей матери?
Джейк знать не знал, что в действительности сделала Летти, разговор с ней впереди, быть может, уже во время ближайшего перерыва. И это будет пренеприятнейший разговор.
– Так она говорила, – ответил Фриц.
– И разве она не объяснила вам, что ваша мать никогда ни словом не обмолвилась с ней об этом завещании?
– Да, так она говорила.
– Где вы взяли копию завещания?
– Я ее сохранил.
На самом деле она пришла по почте от анонимного корреспондента,
– У меня больше нет вопросов, – сказал Джейк и сел.
– Перерыв до половины второго! – провозгласил судья Этли.
44
Джейк и Гарри Рекс сбежали из города. Джейк вел машину быстро, и они все дальше углублялись в сельскую местность, увеличивая расстояние между собой и кошмаром, случившимся в зале суда. Они не хотели рисковать столкнуться с Летти или Порцией, с другими адвокатами или с кем бы то ни было, кто стал свидетелем этого кровопускания.
Гарри Рекс был вечным «противником». Если день в суде проходил гладко, он не находил в нем ничего, кроме сплошного негатива. А в плохие дни мог неожиданно проявить неправдоподобный оптимизм в преддверии дня следующего. Пока сидящий за рулем Джейк кипел, Гарри терпеливо ждал, стараясь придумать что-нибудь, что могло поднять настроение приятелю – единственному защитнику своего окопа.
В голову пришло следующее:
– Вы бы лучше слезли со своей белой лошади и заключили сделку с этим сукиным сыном.
Джейк ответил только через милю пути:
– А почему вы думаете, что Уэйд Ланье пойдет на сделку? Он только что выиграл дело. Жюри теперь не даст Летти и пятидесяти долларов на поход в бакалейную лавку. Вы же видели их лица.
– Вы знаете, что в этом самое плохое, Джейк?
– В этом все «самое плохое». Хуже, чем плохое.
– Самое плохое, вы начали сомневаться во всем, что касается Летти. Я ни минуты не верил, что она, манипулируя Сетом, заставила его переписать завещание. Она не настолько хитра, а он был не настолько глуп. Но теперь вдруг, когда выяснилось, что она проделывала это и раньше, вы говорите: «Так-так, уж не привычное ли это для нее дело? Может, старушка смыслит в законах о завещаниях и наследовании больше, чем мы думаем?» И это вас бесит.
– Но почему она скрыла? Черт, я уверен, она никогда не рассказывала ни Порции, ни кому-то еще о том, что случилось с ней у Пикерингов. Наверное, мне нужно было еще полгода назад спросить: «Летти, а раньше вы никого не уговаривали изменить завещание, чтобы добавить в него выгодный для вас пунктик?»
– Что ж вы не подумали об этом вовремя?
– По глупости, надо полагать. Сейчас, во всяком случае, я чувствую себя полным болваном.
За окном промелькнула еще одна миля, потом еще одна.
– Вы правы, – сказал наконец Джейк. – Действительно начинаешь сомневаться во всем. А если уж мы сомневаемся, то что говорить о присяжных.
– Присяжных вы упустили, Джейк, и не вернете обратно. Вы представили своих лучших свидетелей, почти идеально спланировали дело, приберегли звезду напоследок, и она прекрасно сыграла свою роль. И вдруг всего за несколько минут все дело рухнуло из-за одного неожиданного свидетеля. Забудьте о присяжных.
Еще несколько миль за окном…
– Неожиданный свидетель. Безусловно, это повод для апелляции, – произнес задумчиво Джейк.