Вскрытие показало...
Шрифт:
– Это бомж, что ли? – Я никак не могла сообразить, к чему клонит Марино.
– Ну да. Главный бомжара Ричмонда. Так вот, в субботу или в воскресенье он копался к мусорном баке возле дома Хенны Ярборо. И угадайте, что он там нашел? Отличный темно-синий комбинезон. Так-то, доктор Скарпетта. Мэгпай костюмчиком заинтересовался, потому что тот был весь в кровище. А Мэгпай – мой осведомитель. Он, не будь дурак, комбинезончик прихватил, положил в пакет и несколько дней возил эту дрянь с собой, меня искал. Наконец нашел, облегчил мне бумажник, как обычно, на десять баксов,
Марино принялся развязывать пакет.
– Вот, нюхните-ка.
У меня закружилась голова – настолько силен был запах. Пахло не просто сопревшей окровавленной тканью, но и тяжелым, тошнотворным, приторным, как кленовый сироп, потом. По спине побежали мурашки.
– Каково? – спросил довольный Марино. – Прежде чем показать это вам, я заскочил к Петерсену. Дал и ему понюхать.
– Этот запах он почувствовал тогда в спальне?
– Да, черт меня подери! – воскликнул сержант, наставив на меня указательный палец, и подмигнул.
Мы с Вандером два часа исследовали синий комбинезон. Бетти потребовалось некоторое время, чтобы сделать анализ запекшейся крови, но мы не сомневались, что комбинезон был на убийце, – под лучом лазера ткань сверкала, как слюда.
Мы предполагали, что убийца, ударив Хенну ножом, выпачкался в ее крови и вытер руки о штаны. Манжеты также были заскорузлыми от запекшейся крови. Весьма вероятно, убийца всегда надевал комбинезон поверх обычного костюма, когда шел "на дело". Не исключено, что затем он выбрасывал комбинезон в мусорный бак. Но я в этом сомневалась. Он выбросил комбинезон, потому что его жертва истекла кровью.
Я готова была голову дать на отсечение, что преступник достаточно умен и знает, что кровь с ткани до конца не отстирывается. Он не имел ни малейшего желания хранить в шкафу компромат. Также он не хотел, чтобы комбинезон можно было отследить, поэтому оторвал ярлык.
Ткань оказалась хлопчатобумажной, с примесью синтетики, темно-синей, размер комбинезона – примерно пятьдесят шестой. Мне вспомнились темно-синие волокна, найденные на подоконнике в спальне Лори Петерсен и на ее теле. На теле Хенны также было обнаружено несколько таких волокон.
Мы ничего не сказали Марино о том, чем занимались. Он, наверное, сейчас катался по городу в патрульной машине, а может, расслаблялся дома перед телевизором, потягивая пиво, и не подозревал о наших планах. Когда газета выйдет, Марино решит, что все по закону, что просочившаяся информация касается найденного им комбинезона и недавно присланных мне отчетов по ДНК. Мы хотели, чтобы абсолютно все считали статью в газете санкционированной.
Может, она такой и была. Другие объяснения, откуда у преступника столь странный запах пота, мне в голову не приходили – разве что у Петерсена случились глюки, а комбинезон чисто случайно оказался в мусорном баке прямо на бутылке кленового сиропа "Миссис Баттерворт".
– Великолепно, – произнес Уэсли. – Вот не думал, что мы распутаем это дело. Наш "скунс" все продумал, наверное, даже выяснил, где стоит мусорный бак, перед
Я украдкой взглянула на Эбби. Она держалась молодцом.
– Для начала достаточно, – сказал Уэсли.
Я будто уже видела заголовок: "Новые доказательства благодаря ДНК: серийный убийца, возможно, страдает нарушением обмена веществ".
Если у маньяка действительно болезнь, которую мы вычислили, статья на первой полосе повергнет его в шок.
– Ваша цель – побудить его снова влезть в компьютер главного офиса медэкспертизы, ведь так? – сказала Эбби. – Значит, нужно упомянуть о компьютере. Ну, чтобы натолкнуть преступника на эту мысль.
– Хорошо, – произнесла я, с минуту подумав. – Мы можем написать, что недавно было совершено вторжение в базу данных, что кто-то искал информацию о специфическом запахе, зафиксированном на одном из мест преступления и ассоциирующемся с найденным вещественным доказательством. Следствие ухватилось за эту улику – эксперты полагают, что у преступника редкое нарушение обмена веществ, симптомом которого и является упомянутый запах. Однако достоверные источники отказались сообщить название этого синдрома или заболевания. Не сообщают они также, подтвердили ли наличие этого заболевания проведенные исследования ДНК убийцы.
– Отлично! Пусть лишний раз покроется холодным потом! – съязвил Уэсли. – Пусть помучается, прикидывая, нашли мы комбинезон или нет. В подробности вдаваться не надо. Можно просто написать, что полиция отказывается сообщать, какой конкретно найден вещдок.
Эбби строчила в блокноте.
– Кстати, о вашем "медицинском источнике", – произнесла я. – Неплохо было бы поместить несколько прямых цитат.
Эбби подняла глаза:
– Например?
Я бросила взгляд на Уэсли и ответила:
– Пусть, как мы и договаривались, "медицинский источник" отказывается назвать заболевание преступника, связанное с обменом веществ. Но пусть он заявит, что данное отклонение может вызвать ухудшение интеллекта, а в острых случаях – задержку умственного развития. Добавьте также... мм... следующее. – Я размышляла вслух. – Специалист по генетическим отклонениям утверждает, что определенные типы нарушения обмена веществ вызывают умственную деградацию. Хотя полиция считает, что у серийного убийцы последняя не наблюдается, есть доказательства, позволяющие предположить, что у преступника может быть дефицит интеллекта, который проявляется в расстройствах нервной системы и периодических провалах в памяти.
– То-то "скунс" взбеленится, когда поймет, что мы считаем его кретином! – вмешался Уэсли.
– Ни в коем случае не ставьте под вопрос умственные способности маньяка – это принципиально, – продолжала я. – Иначе в суде это может сыграть убийце на руку.
– Я просто сошлюсь на слова авторитетного источника, – сказала Эбби. – Пусть источник и несет ответственность за разницу между умственной отсталостью и душевной болезнью.
Журналистка уже исписала полдюжины страниц. Продолжая строчить, она спросила: