Вспаханное поле
Шрифт:
губами и взвалил на плечо мешок. Они вместе пошли к
загону, где хрюкали свиньи. Девушка, привыкшая к не¬
людимости Панчо, хотела сломить его напускную непри¬
язнь всегдашним вопросом:
— Как ваша рана?
— Вы же знаете, что она зажила, так чего же спра¬
шиваете? Подумаешь, важность какая! — ответил он с не¬
обычной грубостью.
Огорченная его резким тоном, она возразила:
— За ранами надо следить, потому что
гноиться.
Ее заботливость не только не смягчила Панчо, но еще
усилила его раздражение.
— А хотя бы она и загноилась, так что? В конце
концов, если кому и будет от этого худо, так только мне...
Каждый делает со своей шкурой, что ему нравится.
Панчо почти кричал, не замечая, что Элена поблед-
123
Нела и что глаза ее полны печали. Он не сознавал, что
вымещает на девушке злобу, не зная даже, чем она вы¬
звана.
— Зачем вы мне говорите все это? — со слезами в
голосе спросила девушка.
— Затем... затем...— пробормотал он и замялся, по¬
ставленный в тупик неожиданным вопросом: он вдруг
понял, что у него нет, собственно, никаких оснований
разговаривать с ней в таком тоне. Потом, ухватившись
за предлог, который, как ему казалось, оправдывал его
грубость, отрезал:
— Затем, чтобы вы больше не вспоминали обо мне,
раз вы уезжаете в Буэнос-Айрес!
Элена со свойственной женщинам тонкой интуицией
разгадала причину гневной вспышки Панчо и, не желая
фальшивить ни перед ним, ни перед собой, взяла его за
руку с глубокой, почти материнской нежностью и просто
сказала:
— Что ж из того, что я поеду в Буэнос-Айрес? Раз¬
ве я не вернусь?
Панчо уставился на нее, потрясенный тем, что услы¬
шал.
— Вернетесь,— повторил он, словно от него усколь¬
зало значение этого слова,— вернетесь...
— Да, Панчо, и какой я уезжаю, такой и вернусь.
Теперь Панчо, охваченный восторгом, увидел в гла¬
зах Элены пламя страсти, которым пылала Клотильда,
когда говорила о том, что решила связать свою судьбу с
судьбой Сеферино: «Если бог дал мне эту любовь, как
тяжкий крест, я буду нести ее, как крест».
У Панчо в горле застрял ком, и, не в силах вымол¬
вить ни слова, он лишь сжал Элену в объятиях, забыв о
том, что его могучие грубые руки, привыкшие обузды¬
вать лошадей, орудовать лассо и налегать на рукоятки
плуга, могут причинить ей боль. Элена безропотно снес¬
ла эту нечаянную жестокость, которая была его безмолв¬
ным
рил, то все равно не сумел бы передать словами перепол¬
нявшее его чувство. Она знала: он всегда будет таким —
нелюдимым и диким, как его родная степь. Скорее пусты¬
ня перестанет быть пустыней, чем он перестанет быть
грубым жителем пампы, подобным кагуару, который лас¬
кает подругу ударами тяжелой лапы, не пряча когтей.
124
VI
Панчо работал под навесом, когда заметил приближав¬
шегося всадника, в котором узнал Гумерсиндо, владель¬
ца участка, смежного с участком дона Ахенора. Спешив¬
шись, Гумерсиндо заговорил с доном Томасом, и Панчо
даже в голову не пришло, что сосед приехал с поручени¬
ем к нему. Но Гумерсиндо в сопровождении фермера
подошел к навесу.
— Здорово, Панчо.
— Здорово. Каким это ветром тебя занесло?
— Як тебе... Понимаешь, вчера в селении я видел
Сеферино. Он велел передать тебе, что ночью уезжает на
юг. Видать, он очень спешил, и ему было некогда заехать
попрощаться со стариком и Клотильдой. Вот он и попро¬
сил меня завернуть к тебе.
Обеспокоенный этой новостью, Панчо спросил:
— У него были при себе какие-нибудь пожитки?
— Насколько я знаю, нет. Он сказал, что его наняли
гнать гурт, с тем чтобы он тут же выехал.
— Ага... Ну, что ж... Спасибо.
Панчо считал разговор оконченным, но Гумерсиндо
услужливо предложил:
— Хочешь я заеду к твоему старику?
— Я сам съезжу немного погодя.
Гумерсиндо и дон Томас ушли. Гумерсиндо вскочил
на лошадь и поехал к себе, фермер вошел в дом.
Оставшись один, Панчо было взялся за работу, но
его не покидало тяжелое чувство, вызванное сообщением
Гумерсиндо. Он предвидел, что рано или поздно Сефе¬
рино бросит все и уедет, однако надеялся, что он не сде¬
лает этого втихомолку, как в прошлый раз. Ему было
жаль Клотильду, да и отца, который был так привязан
к Сеферино. Панчо снял с гвоздя уздечку и, направив¬
шись к выгону, пронзительно засвистел. Его лошадь под¬
няла голову и неохотно пошла на зов, не переставая щи¬
пать траву. В дверях, должно быть услышав свист, по¬
казалась Элена.
Панчо подвел лошадь к навесу и начал седлать. Он
не спеша покрывал спину лошади потником, думая о том,
что неожиданный отъезд Сеферино многое осложняет,