Вспаханное поле
Шрифт:
унылое выражение.
— Тут что-то посильнее юбки и похуже хвори,— ска¬
зала она.— Вот Сеферино возле меня, и я вижу, что он
здесь... но его уже нет. Все равно как облачко в небе —
оно как будто стоит на месте, а на самом деле непримет¬
но движется и потихоньку уплывает, ведь его не стрено¬
жишь и не заарканишь — никто еще не свил такого лассо.
Права была покойная тетушка Марселина: Сеферино так
и тянет на звон
весть откуда.
Панчо вспомнил, как Сеферино в первый раз ушел из
дому и как горько было Марселине думать, что сын не
любит ее. Однако он сказал, чтобы утешить Клотильду:
— Он уже уезжал и вернулся. Может, там, где он
был, в далеком краю, ему слышался другой колокольчик,
и это был твой. Хуже всего для Сеферино будет, если
ты устанешь... и твой колокольчик перестанет звенеть...
— Ну уж нет!—Клотильда решительно тряхнула го¬
ловой.— Я буду звать его, пока жива!
Горячая вера осушила слезы, выступившие у нее на
глазах. Она вся пылала.
— Не знаю, то ли он такой потому, что видит, как я
его люблю, то ли я его люблю, потому что он такой, но,
если бог дал мне эту любовь, как тяжкий крест, я буду
нести ее, как крест.
Панчо достаточно хорошо знал ее, чтобы понять, что
она раз навсегда определила свою судьбу. И, хотя в глу¬
бине души он считал, что Сеферино недостоин подобного
121
Самоотречения, ему было приятно видеть такую твер-*
дость в женщине одной с ним крови.
— У Сеферино доброе сердце, хотя он малость взбал¬
мошный парень — что верно, то верно... Ну да со време¬
нем это пройдет и ему надоест бродяжить...— сказал он,
чтобы ободрить Клотильду.
Панчо обернулся и посмотрел на койку под деревьями.
Он был уверен, что отец слышал, как он приехал, но на¬
рочно не подает виду, что знает об этом.
— Пойду поздороваться со стариком,— сказал он
Клотильде.
Подойдя к койке, Панчо увидел, что отец не спит, а
просто лежит на спине, подложив руки под голову.
— Добрый день,— сказал Панчо.— Как поживаете?
— Все так же,— нехотя ответил дон Ахенор.
Однако сын нашел его еще более мрачным и постарев¬
шим. Шрам на лбу, казалось, стал глубже, а рябинки от
оспы заметнее. Панчо почтительно спросил:
— Не надо ли вам чего-нибудь?.. Может, приехать
подсобить?
— Зачем? Мы с Сеферино и сами управляемся —
много ли здесь дел.
Панчо уже успел заметить, окинув взглядом ранчо,
что вещи,
беспорядке валяются где попало, но ничего не сказал,
чтобы не раздражать отца.
— Ты случайно не видел в селении Сеферино? —
спросил дон Ахенор.
— Я не был в селении, я еду с фермы учителя.
— А! — нахмурившись, проронил старик и замкнул¬
ся в угрюмом молчании.
Наконец Панчо решил, что пора ехать.
— Так значит, если я понадоблюсь, пошлите за мной.
Дон Ахенор в ответ едва кивнул.
Попрощавшись с Клотильдой, Панчо покинул почто¬
вую станцию; теперь он видел, что не стоило приезжать,
и, пожалуй, в первый раз задумался над тем, какая глу¬
бокая пропасть разделяет его и отца. Он чувствовал,
что, подобно Клотильде, определил свою судьбу с той,
однако, разницей, что Клотильда уже приняла конкрет¬
ное решение, а ему еще предстояло его принять. И все же
он не испытывал тревоги за будущее и ему не изменяли
его железные нервы.
122
Выпрягая лошадей из повозки, чтобы пустить их йа
пастбище, Панчо все еще думал о доме. Его не столько
волновали слова и поведение отца, сколько поведение и
слова Клотильды. Его возмущало обращение Сеферино
с женщиной, которая ради него бросила все. Она была
совершенно права, когда сказала, что он смотрит на нее
как на прислугу. Прислугой была и Марселина — снача¬
ла в полку, потом на ранчо. Обойденная вниманием и
лаской, заваленная работой, она была прислугой для
родителей и братьев, для мужа и детей, но в трудную
минуту поддерживала всех своей молчаливой и верной
любовью. То же выпало на долю Клотильды.
Панчо прервал свои размышления, увидев Элену, ко¬
торая с кормом для свиней направлялась в его сторону.
Он прекрасно знал, что она ищет предлога завязать раз¬
говор, и, почувствовав вдруг озлобление против нее, взял
за недоуздки лошадей и пошел со двора.
— Панчо! Панчо!.. Помогите мне, пожалуйста!
Он обернулся, собираясь ответить так, чтобы она
больше никогда к нему не приставала. Но что-то удержа¬
ло его, и он пробормотал:
— Сейчас выпущу лошадей и приду.
Элена опустила свою ношу на землю и стала ждать,
хотя до свинарника было недалеко, и обычно — Панчо
это прекрасно знал — она справлялась с этим делом без
посторонней помощи. Он вернулся злой, с поджатыми