Вспаханное поле
Шрифт:
нет, уж слишком это было бы хорошо!
В его словах слышались горечь и боль. Горечь при мыс¬
ли о том, что столько дней тяжелого труда пропали даром,
и боль за поле, которое страдает от засухи в то время, как
над равниной низко нависли тучи, полные животворной
влаги. Он слишком привык к капризам погоды, не раз об¬
манывавшей его надежды, чтобы строить себе иллюзии.
— Эти тучи пройдут мимо, а задождят над морем ли¬
бо над
вверх.
Наконец он обратил внимание на дочку. Девочка по¬
смотрела на него и улыбнулась, и Панчо весь просветлел,
словно в эту минуту сквозь свинцовую завесу туч брызнул
вожделенный дождь. У него разгладились морщины на
лбу и перестали ходить желваки на скулах. Своей шерша¬
вой, мозолистой рукой он легонько погладил щечку девоч¬
ки. Глаза его лучились нежностью. У Элены стало легче
на сердце. Она поднесла дочку поближе к Панчо, чтобы
он ее поцеловал. От прикосновения усов отца девочке ста¬
ло щекотно, и она засмеялась.
Тогда Маноло, должно быть завидуя сестренке, кото¬
рую приласкал отец, бросил куклу и, став на цыпочки, по¬
тянулся к нему, чтобы он и его поцеловал. Но Панчо, сра¬
зу перестав улыбаться, сказал:
— Ты уже большой и мужчина... а мужчины не це¬
луются.
В глазах ребенка погас веселый огонек. Он смущенно
потупился и, отступив назад, опять уцепился за юбку ма¬
тери. Пока Панчо отвязывал сверток, привезенный из се¬
ления, Элена, желая утешить сына, гладила его по голов¬
158
ке. Но если у Маноло и не брызнули навернувшиеся было
слезы, лицо его еще долго сохраняло обиженное выраже¬
ние.
Панчо осторожно развернул сверток, в котором ока¬
залось оправленное в раму четырехугольное зеркало.
— Зачем ты это купила — удивленно воскликнула Эле¬
на. — У нас же есть зеркало, и мы не должны тратиться
без нужды.
В ней говорила не столько бережливость, сколько тре¬
вога за будущее.
— То, которое у нас есть, маленькое, и угол у него
отбит. А это я уже давно заказал, когда еще дела шли хо¬
рошо. Кто ж мог угадать, что будет засуха... Ты ведь зна¬
ешь, что я хочу дать тебе все, что у тебя было до того, как
ты пришла ко мне. — Глубоко тронутая, Элена промолча¬
ла. Ей было известно, что Панчо одержим желанием во
что бы то ни стало окружить ее комфортом, чтобы она за¬
была о городе и о тягостном впечатлении, которое произ¬
вело на нее убогое и запущенное ранчо в ту ночь, когда
после венчания она
Они направились к дому. Маноло, как ни интересовало
его новое зеркало, которое нес отец, не отпускал юбки ма¬
тери, позабыв о паяце, валявшемся во дворе со сложен¬
ными руками. Время от времени он боязливо посматривал
на отца. Увидев под навесом скамейки, на которых во вре¬
мя занятий сидели ребята, Панчо нахмурился и провор¬
чал:
— Не понимаю, зачем ты возишься с чужими детьми.
Охота тебе попусту время терять.
Элена, которой было больно это слышать, как всегда,
мягко ответила:
— Зачем ты так говоришь? Учить их вовсе не значит
попусту терять время.
— Да на что им это?.. Чем они грамотнее будут, тем
бессовестнее! — с ожесточением отрезал Панчо.
Он был в самом отвратительном настроении, и, несом¬
ненно, причиной тому была не только засуха. Его поведе¬
ние вновь пробудило тревожные мысли, не оставлявшие
Элену, пока она ждала возвращения мужа из Мертвого
Гуанако. Она хорошо знала характер Панчо и догадыва¬
лась, что случилось что-то неладное. Ей хотелось тут же
расспросить его, но она решила сперва отослать ребенка.
159
— Пойди-ка, Маноло, покачай Хулиту, чтобы она за'
снула, — сказала Элена и увела мальчика в дом.
Панчо, стоя под навесом, снова погрузился в созерца¬
ние засеянного поля и черных, как сажа, туч. Но ни гро¬
зовое небо, ни вихри пыли, взметаемой ветром, не каза¬
лись ему добрым знаком, и лицо его оставалось по-преж¬
нему печальным и мрачным. Он был научен горьким опы¬
том не обольщаться видимостью и, кроме того, не мог за¬
быть о засухе, которая вызвала эпидемию оспы и была
для них таким ужасным бедствием. Он вспоминал то вре¬
мя, и былое горе сливалось с нынешним. Да, ничто легко
не дается, — думал он. — Жизнь трудна. Посвятить себя
земле значит обречь себя на страдания. Но мужчина не
должен сдаваться, как бы он ни страдал. Не сдавался, по¬
ка у него билось сердце, его покойный тесть, не сдастся и
он, Панчо, — ни теперь, ни когда бы то ни было. Будь он
один, он, пожалуй, мог бы круто изменить свою жизнь и,
подобно Сеферино, пойти по тому пути, который ведет в
неоглядные дали, навстречу приключениям. Но у него есть
жена, двое детей и ферма, которые так же неотделимы от
него, как мясо от костей. Жена, дети и земля — в этом вся