Вспаханное поле
Шрифт:
ся с лошадьми, и ты тоже станешь объездчиком.
Снимая Маноло с лошади, он заметил, что малыш не¬
доволен тем, что прогулка окончилась, и, обращаясь к Эле¬
не, сказал полушутя:
— Отдайте мне его на воспитание. Я увезу его с собой,
и, когда он вернется, вы его не узнаете. Я научу его
петь и смеяться, чтобы он не вырос унылым, как все
пахари.
Удивленная этим неожиданным предложением, Элена
ответила также шуткой:
—
научиться читать и писать.
Сеферино сделал гримасу, выражавшую сомнение.
— Читать и писать он еще, может, и научится, но
смеяться и петь — навряд ли. Глядя на Панчо, не больно
развеселишься. Он вечно хмурый: то дождя нет, то льет
как из ведра, когда не надо, то урожай плохой и маис на
вес золота, то мешков не хватает для зерна, а отдавать
его приходится за бесценок. Когда здесь была пустыня и
приходилось воевать с индейцами, у поля не было хозяина,
а теперь, когда кругом фермы, появились хозяева, хотя они
никогда здесь не бывали и знать не знают, что такое
пашня. В конце концов дело дойдет до того, что даже
ранчо, которое гы сам построил, окажется на чужой зем¬
ле, а коли так, то уж лучше бродить на воле и делать что
тебе нравится.
167
Элена перестала улыбаться и с явным неодобрением по*»
смотрела на гостя.
— Нет, Сеферино,— сказала она.— Когда у человека
есть семья и дети, он не может так поступать, и, кроме
того, не вечно мы будем молодыми, а в старости тяжело
остаться без своего угла.
Но это не произвело впечатления на беспечного объезд¬
чика.
— Птицы тоже старятся, но не перестают поэтому ле¬
тать и петь, — возразил он. — И что бы там ни было, я хоть
теперь поживу в свое удовольствие, уже это мне никто не
запретит.
Слова Сеферино поставили ее в тупик, ведь она совсем
по-иному смотрела на жизнь. Ей хотелось, чтобы Панчо
вмешался в разговор, но он грузил мешки с зерном на под¬
воду, не обращая внимания на Сеферино. Вынужденная
своими силами выходить из положения, она осуждающе за¬
метила:
— Вы думаете только о себе и забываете о Клотильде.
Глаза Сеферино лукаво заблестели, он выпятил грудь,
расправил плечи и закрасовался, как петух.
— О, она умеет обходиться без меня, и ей нравится
меня ждать. Что ж будешь делать, если ей это по вку¬
су? — И с искренним смехом он признался: — Я и приехал
поговорить о Клотильде. Поскольку она уже работала у
вас, а я опять уезжаю на юг, она хочет снова вернуться
вам, если вы не против.
— Что ж, скажите ей, чтобы приходила,— ответила
Элена.— Здесь она всегда нужна.
Благожелательный ответ Элены снял тяжесть с души
Сеферино. Укоры совести больше не беспокоили его, и он
собрался прощаться: ему не терпелось двинуться в путь.
И все же Сеферино заметил, что Маноло не сводит с него
восхищенного взгляда. Он подошел к мальчику, ласково
положил руку ему на плечо и сказал:
— Вот что, дружище, я уезжаю на юг, а когда вернусь,
привезу тебе индейские болеадорас, чтобы ты учился охо¬
титься на... — он запнулся, не зная, как закончить фразу,
посмотрел по сторонам и, засмеявшись, проговорил: — Ну,
ладно, если страусов уже не осталось, будешь охотиться на
кур.
Присев на корточки, Сеферино поцеловал Хулиту, по¬
том попрощался с Эленой и, подобрав поводья, поставил
168
ногу в стремя. Но, обернувшись, он опять встретил востор¬
женный взгляд Маноло и остановился, словно ему было
тяжело уехать просто так, ничего не подарив малышу. Он
в замешательстве посмотрел на свою плеть, на наборную
уздечку, потрогал пояс, и у него заблестели глаза, когда
он в конце концов нащупал маленькую серебряную монету.
Он вытащил ее и вложил в руку Маноло.
— Возьми-ка, приятель, на память о дяде Сеферино,—
сказал он и, прежде чем Элена успела возразить, вскочил
на лошадь.
— До свиданья!
Сеферино не мог не блеснуть своей ловкостью. Он за¬
кружился на месте, под самым носом Панчо поднял ло¬
шадь на дыбы и, крикнув «прощай», умчался галопом.
Элена, Панчо и Маноло не отрываясь смотрели вслед
Сеферино. Но только в сердце ребенка глубоко запечат¬
лелся его мимолетный образ.
Элена заметила, как оживился Маноло. Ее радовало,
что он смеется, и она с улыбкой наблюдала, как весело он
бегает по двору и иногда останавливается, чтобы полюбо¬
ваться зажатой в руке серебряной монеткой. Но вскоре ее
внимание отвлек Панчо; нагрузив подводу, он подошел к
ней и сухо спросил:
— Чего ему надо было?
— Он приезжал сказать, что отправляется на юг, а
Клотильда хочет вернуться к нам.
Панчо презрительно сжал губы.
— Так-так, значит, пусть Клотильда работает, а он бу¬
дет гулять.
Как всегда, поведение Сеферино взорвало его.
— Ясное дело, те, что гнут спину на пашне, дураки...