Вспаханное поле
Шрифт:
нее приехать с пустыми руками, — искренне ответил Се¬
ферино и пошел к кухне.
Маноло, вместо того чтобы снова приняться за дело,
стал перелистывать книжку. Первые же строки так захва¬
тили его, что он позабыл обо всем на свете и не отрывал¬
ся до тех пор, пока Хулия, показавшись в дверях дома, не
крикнула:
— Маноло!.. Мама говорит, что папа рассердится, если
ты сейчас же не поедешь боронить!
— Иду! — проворчал
за пояс, запряг лошадей и поехал к полосе, которую надо
было взборонить. Скоро он уже работал, то приближаясь
к сеялке, двигавшейся медленно, но безостановочно, то
удаляясь от нее.
Маноло почти не обращал внимания на лошадей, при¬
вычных к этой повседневной работе. Обширность поля уг¬
нетала его и вызывала у него иные мысли, чем у отца,—
он не думал о севе. Он думал о стихах, прочитанных в
книжке, которую подарил ему Сеферино. Он вытащил ее
из-за пояса и, забыв о лошадях, снова начал читать и не¬
заметно для себя декламировать вслух. Увлеченный чте¬
нием, он глотал страницу за страницей, не замечая, что
лошади изменили направление и, повинуясь стадному
инстинкту, двинулись к упряжке с сеялкой.
Панчо удивленно смотрел на странную бороньбу, не
понимая, в чем дело, пока не увидел, что сын поглощен
чтением. Он выругался, соскочил наземь и в бешенстве
побежал к нему.
Маноло, чуть не наткнувшись на борону, которая вдруг
остановилась, увидел чью-то тень и почти в тот же миг
почувствовал, что у него вырвали из рук книгу. Он услы¬
шал голос отца:
— Так-то ты работаешь?.. Я тебя проучу, негодяй!
Он хотел было что-то сказать в свое оправдание, но
183
отец, вне себя от ярости, изорвал книжку в клочки и бро¬
сил со словами:
— Придумал тратить время на глупости!.. Только этого
не хватало!.. Ну-ка борони, пока я не потерял терпения!
Побледневший Маноло угрюмо посмотрел на отца и
после тягостной паузы, тряхнув вожжами, тронул лоша¬
дей. Панчо, стиснув зубы, следил за бороной, пока его
внимание снова не привлекли трепетавшие на ветру обрыв¬
ки книги. Тогда его губы презрительно искривились и он
проговорил:
— Дерьмо!
Потом влез на сеялку, но теперь уже повернул к дому.
На полдороге он оглянулся и, убедившись, что сын выпол¬
няет его приказание, поехал дальше. Маноло между тем
шел за бороной, ослабив вожжи и глядя на ровные бороз¬
ды, ложившиеся на рыхлую землю. Лицо его выражало ту
же слепую
него книгу, истой же ненавистью и презрением он пробор¬
мотал, думая о земле:
— Дерьмо!
Пройдя полосу, Маноло повернул назад и, увидев у са¬
рая отца, отвел глаза. Он кипел от обиды и унижения и
все больше распалялся, повторяя про себя слова, которые
хотел бы крикнуть ему в лицо. Вдруг он заметил впереди
полузасыпанные землей обрывки страниц. Посмотрев в сто¬
рону отца, который был уже далеко, он отбежал от бо¬
роны, подобрал их и спрятал в карман.
Через минуту Маноло снова шел за бороной, но теперь
глаза его блестели весело и насмешливо.
Панчо бросил взгляд на лошадь Сеферино, нетерпе¬
ливо бившую копытом, потом заметил возле сарая Пабло,
рядом с которым стояла Хулия.
— Добрый вечер, дон Панчо,— поздоровался юноша.
— Здорово, сынок,— ласково ответил Панчо.— Что это
ты здесь в такое время?
— Да вот ехал из селения и завез письмо для доньи
Элены,— объяснил тот.
Но Панчо обеспокоило не столько письмо, сколько вы¬
ражение лица Пабло. Он знал об иске, предъявленном
дону Гумерсиндо наследниками генерала Вильялобоса.
— Как тяжба? — спросил он.
— Выгоняют нас, вот и все.
184
— Что?.. Что тЫ говоришь?.. Не может быть! — вое*
кликнул ошеломленный Панчо.
— Может или не может, а только нам придется
все бросить и идти куда глаза глядят, — мрачно ответил
Пабло.
Панчо, стиснув зубы, уставился на него. Ослепленный
негодованием, он не заметил, что Хулия готова распла¬
каться.
— А что делает твой отец? — резко спросил он.
— Остался в селении, хлопочет о пересмотре дела...
Только, по-моему, зря это все, раз его не хотят слушать.
— Он должен заставить этих крючкотворов выслушать
себя! — в сердцах сказал Панчо.
Пабло махнул рукой и с грустью посмотрел на Хулию,
которая, чтобы не расплакаться, побежала к дому, взяв
письмо. Пабло проводил ее взглядом и направился к своей
лошади.
— Послушай, скажи отцу, чтобы он дал мне знать, если
я ему понадоблюсь, — на прощание крикнул Панчо и, не
дожидаясь ответа, принялся распрягать лошадей.
Он уважал Пабло, и его злило, что тот, как ему каза¬
лось, не пытается бороться с несправедливостью, которую
собирались учинить над его семьей. Ему вспомнилось, как