Вспаханное поле
Шрифт:
презрительно усмехнувшись, смерил Панчо взглядом и
сказал:
— Вас никто не спрашивает, так вы и не суйтесь.
Панчо попытался поднять избитого. Негодяй замахнул¬
ся плеткой и на него, но перед ними вдруг вырос человек
с ножом в руке.
— Постой, приятель, теперь я войду в игру,— спокой¬
но произнес он.
Это был гаучо со шрамом на щеке. Обернув руку пла¬
щом, он смотрел на зачинщика ссоры холодным и суровым
взглядом.
нож, вмешался Панчо:
— Он имеет дело со мной, и я с ним сам посчитаюсь.
— Нет, кум, он мой: я на него с утра точу зубы,—
возразил гаучо со шрамом и бахромой пончо хлестнул не¬
годяя по лицу.
Ослепленный яростью, тот бросился на него с ножом,
но гаучо с кошачьей ловкостью отскочил и избежал удара.
Начался поединок, и Панчо, вынужденный довольствовать¬
ся ролью зрителя, отступил назад, в толпу, кольцом окру¬
жившую противников. Только теперь он увидел, что Ма¬
ноло все еще здесь. Он строго приказал ему отправляться
к подводе и не спускал с него глаз, пока тот удалялся.
Вдруг раздался крик. Панчо обернулся и увидел, как, схва¬
тившись за живот, задира зашатался и упал. Гаучо со шра¬
мом, сжимая нож, настороженно следил за ним. Удостове¬
рившись, что противник недвижим, он повернулся, готовый,
если надо, проложить себе дорогу ножом. Но толпа молча
расступилась, и он, словно по коридору, прошел к своей
светло-рыжей лошади, вскочил на нее и умчался галопом.
Панчо вернулся к подводе; он был настолько поглощен
своими мыслями, что не обратил внимания на необычное
выражение лица Маноло. Он уже покинул селение, но из
174
головы у него не шел гаучо со шрамом. Панчо пытался
вспомнить, где он его видел. Иногда ему казалось, что па¬
мять проясняется и вот-вот подскажет имя этого человека,
но нет — туман сгущался, и оно опять ускользало. За то вре¬
мя, что Панчо прожил на почтовой станции, он сталкивал¬
ся со многими людьми и со многими подружился. Быть мо¬
жет, именно там он и познакомился с этим гаучо. Однако
его сердечный тон, его странное поведение и явное желание
избавить Панчо от опасности, по-видимому, свидетельство¬
вали о более сильной привязанности, чем та, которую мо¬
жет породить случайное знакомство. Он досадовал на свою
память, тем более что страшный шрам на щеке гаучо делал
его лицо особенно приметным. Такие лица трудно забыть.
Наконец Панчо перестал ломать голову и спокойно разо¬
брался
едва не нарушилось. Ранили бы его или он сам нанес бы
рану, умер бы он или остался в живых— все равно на
его семью обрушилось бы несчастье. Он не раскаивался в
том, что сделал. Более того, случись опять подобное, он по¬
ступил бы так же. Но теперь, когда опасность миновала,
он думал только об Элене и детях.
Искоса посмотрев на Маноло, тихо сидевшего рядом,
Панчо строго сказал:
— В другой раз делай то, что тебе говорят. Сказано
идти к подводе, значит, иди.
Мальчик вздрогнул, поднял глаза на отца и опять по¬
тупился. Только теперь Панчо заметил, что Маноло не по
себе. Быть может, в другое время он обошелся бы с ним
суровее, но на этот раз сдержался. Он с досадой вспомнил
о драке: Маноло, конечно, не следовало там оставаться.
Лошади, освободившись от клади и чуя, что возвраща¬
ются домой, бежали рысью. Отец и сын смотрели прямо
перед собой. Панчо слегка щурился: глазам было больно
от солнца и сверкания пыльной, добела раскаленной доро¬
ги. Вдали катила волны полноводная река; но это был
мираж. Вдруг Панчо заметил оседланную лошадь, непод¬
вижно стоявшую возле изгороди, и пристально всмотрелся
в нее. По светло-рыжей масти он узнал жеребца гаучо со
шрамом. Когда они подъехали, с земли поднялся человек и,
вскочив на жеребца, привычным движением расправил по¬
водья. При виде этого жеста Панчо вдруг осенило.
— Антенор! — крикнул он, узнав всадника.
175
Антенор подъехал к нему с широкой улыбкой, смягчав¬
шей недоброе выражение, которое придавал его лицу шрам.
Панчо остановил лошадей, и мужчины крепко пожали друг
другу руки.
— В селении, кум, вы меня, видать, не узнали, — ска¬
зал Антенор.
— Да,— несколько смущенно подтвердил Панчо.
Антенор поднес руку к щеке и коснулся шрама.
— Здорово меня отметили, а? — сказал он, и глаза его
мрачно сверкнули.— Но покойник просчитался...
И, отгоняя от себя тягостное воспоминание, он сделал
такой жест, словно отмахивался от назойливых мух. По¬
том, с улыбкой глядя на Маноло, спросил:
— Это ваш... и учительши, верно?
— Да,— коротко ответил Панчо.
— Я так и решил, как только его увидел.
Теперь Панчо задал вопрос, с первой минуты встречи
вертевшийся у него на языке: