Встретимся на Альгамбре
Шрифт:
— Я ваш воспитанник, учитель Ясмах, — повторил Степан. — Вы учили меня, и я принес вам дары.
Старый фроггс издал слабый клокочущий смешок На большее у него не хватило сил. Без маски он не мог выразить мимикой чувств — горечи и обиды, — но, медленно выдавливая слова, прошуршал:
— Я учил очень многих. Не только глупых мальчишек, но и многих взрослых серьезных людей, но пришел только ты. Наверное, затем, чтобы отомстить. Что за дары ты принес?
— Только этот плод, господин, — Степан протянул старику орас.
— Плод? — в голосе фроггса прозвучала нескрываемая
Степан вложил плод в протянутую лапу, и Ясмах, с трудом поднеся плод ко рту дрожащей от слабости конечностью, откусил кусочек и медленно прожевал сочную мякоть растрескавшимися роговыми пластинами.
— Вкусно, — одобрил он. — Хороший дар. — И старик жадно, не разжевывая, проглотил остаток плода.
Корнилов с нетерпением и беспокойством ждал результата. Вкусно или невкусно, но он пришел сюда, чтобы отдать долг и уйти. Капитан больше не испытывал ненависти к учителю, но ему не за что было любить старика. А ведь никто не знал, как действует орас на фроггсов. Вдруг он и в самом деле принес учителю яд? Впрочем, и в этом случае, Степан не почувствовал бы раскаяния. Как справедливо заметил сам учитель, даже смерть показалась бы избавлением от такой незавидной старости.
Но беспокоился Корнилов напрасно. Плод жизни, гениальное создание сумасбродных альтаирцев, оказал на фроггса обычное воздействие.
Почувствовав прилив сил, старик машинально потянулся к висевшей на стене маске, и, к собственному удивлению, сумел снять ее с крючка и водрузить на лицо.
Лишенные мимических мышц, без масок, этих сложных, напрямую связанных с нервными узлами конструкций, фроггсы чувствуют себя раздетыми и беспомощными. Маски, самые разнообразные, общего пользования и рассчитанные только на одного владельца, ритуальные — по должности и повседневные — домашние, воплощающие черты собственного идеала красоты или внешность других рас и народов, уже много столетий назад стали для фроггсов составной частью сложной культурной жизни. Не только элементом моды, но и повседневной необходимостью, как очки для страдающего дефектами зрения человека. Маска учителя Ясмаха выразила недоумение и надежду.
— Я вижу тебя, маленький землянин. Впрочем, ты достаточно вырос. Что сделал твой плод? Вернул мне зрение? — спросил старый фроггс.
— И не только, — ответил Степан, с удовлетворением отмечая, как серая сморщенная кожа на голове собеседника чернеет, чешуя приобретает прежний блеск, движения старика становятся увереннее, голос звучит громче. — Надеюсь, что плод вернул вам здоровье и спас от старческой слабости. Это был мой дар. Я принес вам плод жизни, учитель. А сейчас долг выполнен, и мне пора идти. — И он направился к проему в стене, собираясь уходить.
— Но почему ты это сделал, — сказал ему вслед учитель. — Ведь я никогда не был добр к тебе?
Степан остановился на пороге.
— Вы учили меня. И ваши уроки оказались мне полезны. Вот и все, — Корнилову трудно было объяснить даже себе самому чувство справедливости, правильности, которое возникло от того, что он сегодня сделал.
—
— Кровь врага всегда сладкая, — учитель Ясмах не нуждался в подтверждении древней мудрости для своих афоризмов. — Хорошо, что ты ее попробовал. Молодец.
Высокая оценка, которой Степан никогда не удостаивался в детстве. И оба собеседника понимали, что сегодняшний поступок ученика не имеет к ней никакого отношения.
— Значит, ты считаешь жестокость оправданной? — продолжал допытываться старик, пытаясь приподняться, чтобы проводить уходящего. Корнилов вновь задумался и честно сказал:
— Я думаю, учитель, что нужно быть добрее. И тогда, может быть, больше людей принесут вам дары, когда вас в следующий раз настигнет старость.
И Степан торопливо пошел к флайеру, надеясь, что навсегда распрощался с прошлым и никогда больше не вспомнит ни с ненавистью, ни с благодарностью о своем фроггском учителе.
— Может быть, — глядя прозревшими глазами вслед уходящему землянину, задумчиво сказал учитель Ясмах. — Может быть.
Покидая Хасту, Корнилов собирался отправиться на Альтаир, но фроггские истребители перехватили Астарту уже на взлете. Очевидно, землянина «пасли» с самого момента появления в зоне фроггского влияния.
Отправляясь на Хасту вернуть долг, Степан совершенно не учел обострения галактической обстановки, вызванного последними событиями, хотя сам был их непосредственным участником и даже виновником.
При появлении перехватчиков, капитан быстро проверил деньги и документы и, без особой надежды, вызвал регуллианский счет. К его удивлению, тот оказался не заблокированным. Невзирая на грабительские проценты, Степан поспешно перевел всю сумму на фроггский банк и, без малейшего сожаления, выбросил в утилизатор регуллианскую золотую карточку.
Астарту конвоировали через ближайший портал на орбиту Фрогги, где в штабе разведуправления встречи с землянином с нетерпением дожидался прим-кард Луттьерхарфс.
— Нормальное соотношение полов на Фрогге всегда было десять к одному. Вернее, к одной. Наши прекрасные дамы всегда успевали сменить за свою недолгую жизнь по несколько мужей, — сказал Луттьерхарфсу Верховный Владыка, и маска его недовольно сморщилась, отражая смену настроения. — Но если так пойдет дальше, боюсь, что нашим женщинам скоро будет трудно найти себе женихов. Сколько кораблей ты просишь? Двести, триста?
Сегодня Седьмой Владыка казался усталым и говорил на удивление прямо без обычных словесных ухищрений. Чувствовалось, что неудачи и потери последних дней сильно подорвали его обычную самоуверенность.
— Говори, не бойся. Я дам столько, сколько ты попросишь. Союзники просили оказать тебе всемерную поддержку. Они очень довольны ходом переговоров. Итак?
— Я прошу всего пять, — кое-что просчитав в уме, ответил прим-кард. — И наберу экипажи из добровольцев. Сам сейчас отправлюсь в Академию, чтобы уговорить выпускников.