Встретимся на Альгамбре
Шрифт:
— Всего пять кораблей? И экипажи из курсантов-добровольцев? — с сомнением переспросил Верховный. — Боюсь, тебе не удастся найти такое количество дураков. Ты уверен, что одного выступления будет достаточно?
— Вполне, — знаменитый разведчик не сомневался в собственных возможностях.
Речь Луттьерхарфса, произнесенная перед выпускниками в актовом зале Военно-Космической Академии, до сих считается одним из непревзойденных образцов ораторского искусства и цитируется во всех современных учебниках риторики. А изобиловавшие в ней изречения из произведений древних философов и сейчас украшают
Удачный дипломатический опыт не прошел для прим-карда бесследно. Его яркое выступление оказалось не только эффектным, но и необыкновенно эффективным. Число добровольцев намного превысило необходимое, и прим-кард получил возможность выбрать наиболее подходящих. Припомнив рассуждения Владыки, Луттьерхарфс тщательно отобрал среди курсантов тех, у кого не было никаких шансов понравиться привередливым красавицам. На его кораблях собралась на редкость безобразная команда.
— В случае поражения, не так жаль, — цинично объяснил прим-кард своему доверенному лицу. — А в случае успеха у ребят появится хоть какая-то надежда. Но вообще, нам сейчас очень не помешали бы хоть один опытный адмирал и пара хороших агентов на Альфе Центавра, на Земле или хотя бы на Альтаире.
— Кажется, судьба очень быстро откликнулась на одну вашу просьбу, господин, — растерянно сказал Ифтырах, глядя на экран, куда уже несколько минут поступала информация о странных перемещениях земного торгового корабля в отдаленном секторе Фрогги. — Посмотрите на этот корабль. Если я не ошибаюсь, он принадлежит нашему лучшему земному агенту. Тому самому.
— Ты уверен, что это и есть твой земной агент? — спросил пораженный совпадением прим-кард, когда на экране появилось изображение пилота.
— Разумеется. Я узнал и его и корабль. Это Степан Корнилов. Именно он доставил мне запись, с которой я обратился к вам, господин, — без малейших сомнений ответил бывший поэт. В отличие от многих соплеменников, за годы службы в солнечной системе тритт-кард научился прекрасно различать гуманоидов по внешности, и уж конечно ни с кем не перепутал бы своего единственного земного агента, к которому до сих пор испытывал нечто вроде благодарности.
— Тогда скажи, что ему понадобилось на пустынной Хасте, расположенной в такой дали от галактического Центра и вообще от всех мест, которые могут заинтересовать шпиона?
— На этот вопрос я затрудняюсь ответить, — маска тритт-карда выразила вежливое недоумение.
— Что ж, скоро ты сможешь задать его своему агенту, — согласился Луттерхарфс.
Степана Корнилова ожидал приятный сюрприз. Встреча со старым знакомым.
— Надеюсь, ты не забыл о нашем приятном и плодотворном сотрудничестве? — спросил на космолингве фроггский офицер, который, судя по знакам отличия, быстро пошел на повышение. «Добрый знак», — Степан отметил синий плащ и яркую жемчужную булавку. — «И, кажется, не шутит, говорит вполне серьезно».
.-Конечно, не забыл, господин, —
Не было сомнений в том, что внезапным возвышением не слишком щедрый фроггский наниматель обязан сведениям, полученным от земного соглядатая. Гораздо больше беспокоил пленника стоявший рядом с Ифтырахом у экрана старший офицер. Прим-кард.
— Без всякого сомнения, Фрогга воздаст каждому по заслугам, — двусмысленно подтвердил он, возрождая в душе Корнилова прежние страхи. Степан почувствовал пробежавший по хребту холодок. Впрочем, последовавшие за этим слова успокоили тройного шпиона и вернули ему прежнюю уверенность.
— Ответь мне на простой вопрос, — поинтересовался прим-кард. — Что тебе понадобилось на Хасте настолько важное, что заставило пойти на непомерный риск? Если бы твой корабль не опознал тритт-кард, его вполне могли бы сбить на орбите, не разбираясь.
Разумеется, офицер немного преувеличивал — никто не стал бы уничтожать возможного шпиона, предварительно не допросив его, однако, в целом, слова разведчика были очень близки к истине. Корнилов мысленно согласился и покаялся, отметив, что после регуллианских пыток, полусмерти и воскрешения совершенно утратил былую бдительность. Возможность подобного развития событий даже не пришла ему в голову.
После секундного колебания Степан выложил чистую правду, не видя в ней никакого вреда для себя.
— Если учитель учил тебя хоть один день и чему-то научил, значит, он уже сделал для тебя больше, чем родители, давшие только жизнь, и ты должен принести ему дары, — процитировал он по-фроггски.
— «Еще один любитель древней словесности», — раздраженно подумал Луттьерхарфс, забыв, что ему не принадлежит монополия на мудрость веков. — «И почему болван Ифтырах ни словом не обмолвился о том, что парень отлично говорит на горном диалекте?»
— Итак, твой учитель, что он делал на Хасте? — видя, что землянин не собирается продолжать, уточнил старший офицер, также переходя на горский.
— Учитель Ясмах, господин, живет там постоянно. Я учился у него в интернате, когда мои родители погибли на Хасте. Почти тридцать лет назад, — объяснил Корнилов.
— Учитель Ясмах? — с непонятным землянину радостным удивлением переспросил фроггс и непроизвольно, чисто земным жестом, протянул Степану для пожатия лапу. — Так ты тоже учился у старого вояки? Я был одним из его первых учеников.
Корнилов без лишний раздумий пожал протянутую конечность. Он отлично понимал такого рода солидарность. Но слова офицера вызывали слишком много вопросов.
— Первых учеников? — Степан припомнил светло-серого от старости фроггса. — Господин офицер не выглядит настолько старым. И, прошу прощения, неужели господин прим-кард тоже воспитанник интерната на Хасте?
— Ерунда. Я учился на Фрогге в столице, в элитной школе для детей высших офицеров. Чуть больше семидесяти циклов назад, — ответил Луттьерхарфс. — Именно туда отправили старика после опалы, а потом выгнали за жестокость, когда он чуть не убил ученика за непочтительное обращение. Этим учеником был я, — с забавной мальчишеской гордостью добавил знаменитый разведчик.