Вторая гробница

Ванденберг Филипп

Говард быстро взглянул на Бругша.

Бругш замялся на секунду, но потом все же ответил:

– Некий мистер Спинк из Луксора известил нас об этом.

Я его не знаю, но, как видим, его сообщение не было ложным.

В последующие дни постоянными спутниками Говарда были уныние и разочарование, которые оставили в его душе глубокие шрамы. Он не заметил, как постепенно перестал вести буржуазный образ жизни. Его высмеивали и называли чудаком, но он всегда ходил по округе опрятно одетым. Говард снова рисовал.

Он рисовал все, что ему заказывали, нанимался на раскопки. Нет, не голод и не страх перед завтрашним днем мучили его больше всего в то время, а одиночество и изолированность.

В мыслях Говард уже давно разговаривал сам с собой: так делает каждый, чтобы справиться со сложной ситуацией. Но теперь он часто замечал, что ведет громкие дискуссии с каким-то незнакомцем, лишь позже понимая, что незнакомцем был он сам.

Те, кто до недавнего времени были ею добрыми друзьями, вдруг начали обходить Картера стороной. Временами, когда Картер тайком пробирался в Долину царей, он чувствовал себя прокаженным. Он привык, что его сторонятся, и сам стал избегать встреч с любыми незнакомцами, даже если те и не собирались чураться его.

Единственным человеком, который хранил Говарду верность, был Сайед. Он испробовал все средства, чтобы взбодрить Картера. Но Говард был отравлен печалью и поэтому хочет жить в одиночестве. В сумерках часто видели, как он неподвижно сидит на утесе, будто изваяние, и, погруженный в мысли, смотрит вдаль.

На Новый год, когда одно столетие уступало место следующему, когда археологи вместе с богачами всего мира отмечали праздник на яхтах, будто это был последний день в жизни, а зелены и красные ракеты и серебряные фейерверки наполнили Долину царей сказочным светом, Картер сидел перед свечой в своем доме один и вел диалог с незнакомцем из Сваффхема.

Время текло мимо него, не оставляя следа. Из старых газет преимущественно «Эджипшиан газетт», которые Сайед приносил из Луксора, Говард узнал, что умер Оскар Уайльд и что на могиле королевы Виктории тоже давно зеленеет трава. Его оставило равнодушным даже окончание строительства асуанской плотины, которая давала электричество всему Египту. Его ничего не интересовало.

Однажды в сентябре Говард снова сидел на утесе высоко над Дейр-эль-Бахри и смотрел на Долину царей. Он, как обычно, разговаривал с незнакомцем, как вдруг почувствовал сзади чье-то прикосновение. Говард испугался. Испугался так, как может испугаться только тот, кто уже долгое время не видел людей.

– Мистер Дэвис! – тихо вскрикнул он. – Вы здесь?! Я не слышал, как вы подошли.

– Это на самом деле хорошо. Иначе вы бы убежали от меня! – серьезно ответил американец. – Как у вас дела, мистер Картер?

– Нормально, – коротко ответил Говард. Вопрос был ему неприятен.

– У меня сложилось впечатление, что вы испытываете трудности.

– Немного. – Картер смотрел прямо перед собой.

– У нас есть с вами кое-что общее!

Говард взглянул Теодору Дэвису в лицо.

– Вы шутите надо мной?

Дэвис

опустился на пол рядом с Картером.

– Когда я вспоминаю о том недолгом времени, – начал он, отряхивая пыль со штанин, – то думаю, что это был самый успешный период.

– Рад слышать, – горько ответил Говард. – Но вам прислали двух новых людей!

– Вейгалл и Айртон? – Дэвис пренебрежительно махнул рукой. – О них можете забыть.

– Но все же они молодые образованные археологи!

– Но у них совершенно нет опыта. Знаете, что они нашли за последнее время?… Ничего!… По крайней мере, ничего, о чем стоило бы упомянуть.

Говард не мог скрыть своего злорадства и тихо хихикнул.

– Я хотел бы вам сделать предложение, мистер Картер!

Говард энергично покачал головой.

– Мистер Дэвис, самая высокая инстанция запрещает мне что-либо предпринимать в Долине царей. Вы же это прекрасно знаете!

– Конечно. Но об этом никому не нужно знать.

– И как все это будет происходить, позвольте спросить? – Картеру стало любопытно.

Дэвис огляделся по сторонам. Убедившись, что никто не подслушивает, он сказал:

– Мистер Картер, вы говорите на арабском лучше многих египтян, да и похожи больше на шейха, чем на английского археолога.

– Весьма любезно с вашей стороны, – иронично ответил Картер и добавил: – Если я вас правильно понял, нужно переодеться шейхом и возглавить ваши раскопки. Совсем неплохая идея.

– Я бы официально представил вас как десятника. Конечно, мы должны будем рассказать об этой тайне мистеру Вейгаллу и мистеру Айртону.

Говард поморщился.

– И вы думаете, что эти двое подыграют вам?

– Я в этом уверен! – Дэвис вынул пачку долларовых банкнот из кармана и помахал ею перед носом у Говарда.

Картер улыбнулся. Ему явно пришлась по душе эта затея. Она Должна была вырвать его из изоляции. К тому же он хотел доказать каирским бюрократическим сидням, что только ему под силу раскрыть последние тайны Долины царей.

Сайед раздобыл Говарду белоснежную галабию, тюрбан и платок на лицо – от пыли и песка. Облачившись в такой наряд и начавшись шейхом Ибрагимом, Картер через два дня приступил к своим обязанностям. Его не узнали даже те люди, с которыми он до этого работал. Они удивлялись лишь командному тону шейха и тому, что его приказания исполняют Айртон и Вейгалл.

С согласия Дэвиса Картер принял довольно абсурдное решение. В шестидесяти метрах севернее от гробницы Тутмоса в осыпавшемся щебне зияла дыра. Несомненно, это был вход в гробницу. Еще сто лет назад Наполеон во время своей Египетской кампании попытался продвинуться по этой шахте, но, расчистив двадцать шесть метров, сдался. Немец Рихард Лепсиус углубился на сорок шесть метров и тоже выбросил белый флаг. Оба капитулировали перед осыпавшимися камнями, которые полностью заполнили штольню. Обломки известняка под воздействием воды превратились в твердый бетон, и его приходилось вырубать с большим трудом.