Второй
Шрифт:
– Почему тогда его не видят прилипалы? – задает вопрос Гальцев.
Я если честно пока не знаю что ответить. Я общался с мальчиком еще не так долго. Но из того что я видел объяснение может быть только одно.
– Знаешь, я думаю, что его видят, но он настолько сильно светится, что они не могут во первых определить откуда свет, а во вторых…Помнишь, вчера куклы бродили возле дома и они не могли переступить какой-то искусственный барьер. То есть, они понимали, что рядом есть свет, которым можно питаться, но не могли подойти. Я думал, что куклы появились из-за меня. Я же тоже свечусь иногда
К Сашке они пришли. Они чувствовали его свет. А судя по количеству кукол (точнее по тому, что от них осталось) такие гости у вас далеко не новинка. Они двигались на его свет как мотыльки на огонь. Он и звал их и жег одновременно. Они пока еще могли сопротивляться пытались даже отойти в сторону, но Сашка сам их не отпускал. Куклы для Сашки как мороженное среди очень жаркого дня. Как глоток ледяной воды с помощью которого можно снизить внутренний жар. Они единственны кто мог принять избыточную энергию. Но ее было слишком много. И куклы не выдерживали, сгорали, коконы неожиданно созревали и взрывались спорами и даже споры не выживали. Сашка использовал и их. Они же тоже отрицательно заряженные. А ему нужны были даже капли холода…
Так что…Или вы отвозите мальчика в Клинику и Петрович пытается придумать как ему помочь или действительно готовьтесь к новой войне. Вы представляете что выдают в эфир прилипалы которые заживо горят в чистой энергии и не могут сдвинулся с места. Это не уничтожение гнезд и роев. Это прямая угроза взрослым особям.
Я устал от разговора. Я не Петрович с его склонностью к речам и проповедям. А тут надо было не просто красочно обрисовать ситуацию. Тут…Я наверное сам испугался перспектив.
Совещание идет долго. Но я не особо вмешиваюсь. Свое мнение я уже высказал. Менять его точно не буду не на что менять.
Гальцев спорит со Вторым, но я вижу что достаточно вяло. Никита тоже понял что я пытался объяснить. Понял что в покое их с Сашкой не оставят ни прилипалы ни Клиника. И что уехать не получится потому что с такой аурой без сбросов энергии Сашка долго не протянет.
– Я в Клинику не вернусь– кричит с исступлением Гальцев стуча по столу тяжелым кулаком.
Я держу на коленях сашку и говорю ему чтоб он не боялся – Папа немного покричит и успокоится. Сашка мне почему-то верит.
Второй более сдержанно, аргументировано пытается уговорить Никиту хотябы подумать над возможностью. Но Гальцев не сдается.
– Егор Петрович меня за порог как нашкодившего щенка выпер. Все звания все награды поснимали. А я боевой офицер в прошлом, у меня за плечами Ирак и Молдова. Я же пытался поговорить с ним. Я же объяснял почему. А сейчас снова приползти на коленках и попросить помогите? Даже если он согласится, ты представляешь каково это наблюдать за ребенком, с которым будут непонятно какие эксперименты проводить. Я просто не смогу. Я бы два года назад смог, пока сашка еще маленький был, но Старик даже слушкать не захотел. Он сказал что мой дифективный пацан не стоит сотней жизней нормальных людей.
Второй замирает. Я вижу как в его глазах начинает светится сталь. Брови хмурятся. Кулаки сжимаются.
– Он не мог такого сказать– очень медленно говорит Второй.
Никита
– А ты у него спроси. И еще спроси, что он про Машку говорил. И спроси зачем он ее со мной в пару поставил. Почему забрал ее у тебя. Это была не ее воля.
Второй словно натыкается на стеклянную стену. Он дышит слишком глубоко. Я боюсь что он не сдержится и просто голову Гальцеву снесет. Почему-то в исходе драки я не сомневаюсь, хоть Гальцев и сам не лыком шит.
В комнате нависает очень нездоровая пауза. Но проходи пара минут. Второй берет себя в руки. Гальцев тоже как то стихает. Я вижу что он даже жалеет о том что сказал.– Прости, пытается он как то не ловко сгладить ссору.
Второй ничего не говорит, только кивает. Ему реально сейчас как то ну совсем не хорошо. Была бы его воля, он бы уже куда нибудь исчез из этого дома. Но он здесь как привязанный. Я его держу..И Сашка. Все это я тоже вижу и понимаю.
– Если проблема вся в том кто повезет ребенка в Клинику и просмотрит за ним, то это могу быть я.– предлагаю неожиданно даже для себя.
Второй и Гальцев переглядываются.– нет, Ян.– первым соображает второй.-Не получится. У тебя задания. Тем более сейчас когда позвали
Тарасова– будет все очень жестко. Поверь мне. Гальцев упрямо молчит. Уговорить его я так понимаю не реально. Второй еще раз глянув в сторону Никиты, предлагает.– Если ты боишься что Старик тебе не захочет помогать, то ребенка отвезу в Клинику я. Мне он точно не откажет. И присмотреть за мальчиком я тоже смогу. Это будет намного проще сделать, чем даже с тобой, Никита. У тебя в Клинике действительно сложная репутация. Ян мне поможет. Единственно что придется переселится всем в Бункер. А ты можешь приезжать и проведывать Сашку.
В Бункер мне совсем не хочется. Но я тоже понимаю что другого выхода нет. Остается собрать вещи и как то уговорить Саню на далекое путешествие в дом отдыха. Сашка сначала пытается плакать, услышав о том что папа с ним поехать не сможет, но после заверения что дядя Сережа и дядя Ян будут рядом, что там много книжек и игрушек, что есть бассейн и аквариум с золотыми рыбками, он успокаивается и даже с нетерпением наблюдает за сборами.
В Берлогу даже не заезжаем. Все вещи у меня есть в бункере в персонально выделенной комнате, в которой я так не люблю жить, хотя и кабельное телевиденье и нормальный ноут к этому весьма располагают. Да и обстановка там совсем не как в Берлоге. Хороший ремонт, удобная мебель. Шведский стол в любое время суток. Но нудно, скучно и через-чур по тюремному, что ли. Без пропуска и провожатых по территории не погуляешь, передвижения только строго по вызовам либо по звонку. И дверь в комнату закрывается как снаружи так и изнутри на несколько замков. Иногда сидя в просторном светлом помещении с итальянскими обоями и дизайнерскими люстрами на стену выть хочется от ощущения безысходности.