Второй

Дзюба Татьяна Петровна

– А Аленка причем, а Урус? Каким они боком к его манипуляциям?– рассказ Второго был слишком долгим.И слишком…Не для меня сейчас. Я понял что он пытается говорить как можно более подробно только для того чтобы я понял о новых данных о прилипалах и их взаимоотношениях с человеком. Но мне это было не интересно.

– Алена маг. Ее не видели прилипалы потому что она светилась по другому, но ее видел Задорожный потому что он с тремя паразитами в ауре был почти магом.

Знаешь что он говорил про девушку и убитого парня? Что им просто не повезло. Понимаешь Ян– безумное стечение обстоятельств. Уруспосадил Аленку в свою машину – но буквально через 50 метров двигатель у машины заглох. Урус пытался завестись но не удалось. По этому он принял самое просто решение– вышел к дороге поднял руку и остановил машину. Машину в которой в это время находился Задорожный.

Урус сел на переднее сиденье, Аленка села сзади. И вот как только Игорь Викентьевич почувствовал Аленкин огромный дар, тут у

него крыша и поехала. Он понимал что Урус будет мешать и воспользовавшись ситуацией когда ничего не подозревающий Урус отвернулся к окну– всадил ему в горло перочинный нож и попытался перерезать шею. Урус умер сразу от первого удара. Шею пилили уже мертвецу– но Задорожный боялся что тот может быть еще жив. Аленка он такого зрелища в обморок.

Паразиты в ауре требовали пищи. Разъезжать в машине с мертвецом и девушкой в шоке– ночью, достаточно опасно. И Задорожный повел машину в свое убежище. Но не во вскрытый гараж а в соседский бокс. В мазде в бардачке были ключи от гаража Желтикова и от квартиры. Задорожный пару раз был в гостях. Поставив мазду в соседский гараж и перенеся Аленку в москвич Задорожный поехал к Жолтикову. прилипалы все сильнее и сильнее напоминали о своем присутствии.

Открыв квартиру, занес Аленку в дом, привязал и …питаться не получалось. Она другой маг. прилипалы чувствовали ее дар но не умели питаться такой энергией. Он говорит, девушка была словно в броню закована, зародыши не могли к энергии пробиться, по этому и начали рвать ауру в клочки. Чтоб хоть как то к свету добраться. Аура вспыхнула с огромной силой,энергию почувствовали несколько кукол живущих рядом. Куклы в доме– заслуга Жолтикова– он на последней стадии активно заспоривал пространство. Три куклы подтянулись в квартиру. И точно так же начали претендовать на питание. Дар же был огромный. Они словно за деликатес сражались. Ну а в момент когда троица почти победила Игоря Викентьевича появился я.

Я слушал, я действительно пытался понять. Но…Внутри росла раскрываясь черным цветком ненависть. Ненависть к ситуации, к человеку который все это устроил.

Мне казалось еще пара слов и я просто взорвусь.

– второй, –сказал я не глядя ему в глаза. – Если я тебя тоже попрошу об одолжении ты сможешь мне помочь?

Он как то отстранился. Может действительно у меня все на лице написано было.

– Что, Ян?

– Ты сможешь вывести Задорожного из клиники. Мне надо…Поговорить с ним…– Я не знал как подобрать нужные слова. Если бы мог я бы сам все устроил, но…

– Ты уверен что это тебе надо? – Второй поглядывал на меня с интересом. Я потрусил головой пытаясь выгнать все мысли

– Надо. Что с ним будет? Максимум – санаторий, камера и…курс лечения от паразитов. Я так не хочу! Я хочу по справедливости! Он же Уруса убил не думая ни о чем, он же Аленку…. А мы его лечим– это разве справедливо?

– Ты хочешь быть судьей?

– А ты не хочешь?– я не верил тому что видел. Он как то сник.

– Я устал быть судьей. На мне и так слишком много…

Было теплое весеннее утро. Второй разбудил меня на рассвете. Его пол ночи не было в Берлоге. Я спросонья не понял что случилось, а после, посмотрев на приготовления, до меня дошло. Второй выполнил мою просьбу.

– Браунинг не бери– сказал он мне вместо приветствия.

– Почему?– я привык к пистолету и более менее его нормально чувствовал.

– Стрелять в упор не удобно. Забрызгает.

Меня всего передернуло. Но отступать было не куда. Я же сам попросил. Тем более что мнение свое я так и не поменял.

Надо уметь принимать непростые решения и доводить их до конца. Я собрался, умылся. Завтракать не стал– еда в горло не лезла. И так всего колотило. Накинул темную ветровку, бейсболку. Бронежилет оставил в Берлоге. Я не думал, что мы будем долго возиться. Дело в общем-то минутное. Но браунинг взял. На всякий случай. Второй ждал меня в машине. На заднем сидении спеленатый по рукам и ногам лежал Задорожный. Рот у него был залеплен скотчем. Он смотрел с таким жутким животным страхом на нас со Вторым, что мне по неволе стало его жалко. Но я заставил себя отвернуться. Уруса же он не жалел. И Алену… Можно было конечно найти оправдание в том, что у него в ауре жили паразиты и это они требовали таких вот действий. Но это же он сам виноват и в паразитах, и в экспериментах, и в том, что делал за последнее время. Его же насильно никто не заставлял впускать себе в ауру прилипал. Я закрыл глаза, попробовал просканировать как сейчас светится Задорожный. Никак он не светился– совершенно по обычному, много страха,

немного боли, растерянности…Но в его ауре не было прилипал. А значит убивать придется человека. Ехали долго. С пол часа так точно. Я не знал куда нас везет Второй, просто надеялся что место будет подходящее. Почему-то яркое не по весеннему солнце и синее небо не особо радовали. Мне хотелось что бы сейчас была совершенно другая погода– холодная, осенняя, с темно-серым свинцовым небом, с нудным мелким дождем. Чтобы чувствовалось, что происходит что-то не хорошее, не правильное. А так…Разве можно убивать человека, когда ярко светит солнце, когда то тут, то там попадаются на глаза цветущие белыми кострами абрикосовые деревья, когда в воздухе пахнет медом и мятой… Поляна посреди соснового леса. Огромные деревья окружают прогалину словно богатыри. Едва заметная почти не раскатанная дорога по старой просеке. Второй останавливает машину почти у поляны. Выволакивает Задорожного. Садит его в свежую еще слишком зеленую траву с желтыми шапками одуванчиков. Перезаряжает свою Беретту. Зовет меня. Я не хочу выходить из машины. Но надо. Я же мужик в конце концов. Зачем было устраивать весь это спектакль, если я не собирался доводить дело до конца? Задорожный, глядя на Второго передергивающего затвор пистолета, начинает что-то мычать. Но впившаяся полоска серого строительного скотча не дает ему сказать ни слова. Он дергается, пытается отползти в сторону. Но связан он крепко, двигаться слишком тяжело и он утыкается лицом в песчаную сухую почву. Я выхожу из машины. Иду в его сторону. Он пытается приподнять голову. Пол лица в песке. Песок на волосах, на бровях, на ресницах. Он моргает, пытаясь отряхнуть серые крупинки. Я вижу, какие огромные черные зрачки у него. Я вижу, как он боится. Оглядываюсь на Второго. Тот стоить чуть в стороне скрестив руки на груди. Он наблюдает. Он не вмешивается – не пытается меня отговорить. Он просто смотрит. Я достаю браунинг, взвожу курок и думаю о том, что стрелять мне в лежащего человека не то что– не удобно, а просто стыдно. Что это совсем как-то не правильно, подло. Меня реально мутит от ситуации. Задорожный в одну секунду замирает, закрывает глаза и даже вроде бы перестает дышать. Он понял что сейчас произойдет и у него уже нет сил боятся. Он смирился с ситуацией и просто ждет выстрела. У меня в голове полная каша из слов о том, что настоящий мужчина всегда доводит дело до конца, о мести, о справедливости и о том, что самая большая ценность на земле– это человеческая жизнь и я не господь бог, который подарил эту жизнь, чтобы так вот просто ее отнять. Стою над, лежащим у моих ног, человеком и понимаю, что я не могу стрелять. Даже зная что именно он сделал, какие ужасные поступки он совершил, но я все равно не могу его убить, просто потому что не могу быть судьей для него. И понимаю как был прав Второй который уже тогда два дня назад в медицинских боксах говорил, что слишком трудно быть палачом. Что это неподъемный груз. Отхожу в сторону. Возвращаю на место предохранитель на стволе. И мне становится чуть легче. Так словно с плеч сбросил слишком большую тяжесть, давившую на них. Я даже могу вздохнуть свободней.

– Я не хочу убивать, я слишком слабый, да? Я же не могу даже отомстить… – говорю я Второму, думая какими глазами он будет на меня смотреть. Но он подходит ближе, хлопает рукой по плечу и отвечает.

– Это не слабость. И это не было бы местью. На зло никогда не надо отвечать злом, потому что ты сам становишься таким же.

– Но, если ты это знал, почему не пытался отговорить меня, почему не останавливал?

– Потому что каждый сам делает свой выбор. Я в свое время тоже выбирал. И жалею о некоторых вещах до сих пор. Если бы я мог – я бы переиграл жизнь. Но это был мой выбор.

– Ты отвезешь Задорожного в Клинику?

– Отвезу. Я объясню все Старику.

– Егор Петрович будет слишком злиться?

– Влетит конечно за самодеятельность, но мне не привыкать. Сначала завезу тебя в Берлогу, после разберусь с Задорожным, а в обед– нам надо поговорит. Помнишь, я просил об одолжении?

– Помню. Расскажешь, что я должен буду делать?

– Расскажу и попрошу помочь. Ты в праве отказаться. По честному. Это все не имеет ни к заданиям, ни к Клинике, ни к Старику никакого отношения. Но давай чуть позже.

Мы снова все устраиваемся в машине. Задорожного Второй предварительно не распаковывает. Он не хочет рисковать чтоб с человеком истерика по дороге не приключилась. Меня завозят в Берлогу. Я, стоя на входе в подвал, смотрю в след удаляющемуся Опелю и думаю о том, что у каждой истории есть свое окончание– хорошее или плохое не важно, но порой бывает совершенно не понятно, когда именно та или иная история завершилась. Но мне почему-то кажется что сейчас в это весеннее утро закончился слишком долгий, трудный, слишком тяжелый и непонятный этап в моей жизни. И я смог поставить в нем все-таки правильную точку.