Второй

Дзюба Татьяна Петровна

Он развел руками– как то беспомощно что ли…– Я не могу так рисковать.

– как так ? Я буду стоять у тебя за спиной. Я просто посмотрю и скажу со сто процентной гарантией – она это или нет. И все. Я не буду влезать в драку. У меня реально кишка тонка. Но если эта женщина окажется чистой, зачем напрасно брать на себя ее жизнь. Тем более что если мы ошиблись? Надо же все будет начинать с начала. И что ты будешь делать в таком случае? Снова меня из берлоги волочь сюда и убалтывать продолжить поиски?

Второй психовал. Я его в таком заведенном состоянии почти никогда и не видел. Вывести Второго из себя это надо было обычно постараться.

Наконец, решился.

– Хорошо. Остаемся. Ждем. Но если ты хоть на пол шага высунешься – откручу голову. Пистолет проверь.

Он ушел к старику в комнату, а я так и остался стоять посреди кухни. Что-то в последнее время все разговоры только на кухнях и происходят. Как специально место придумали.

Зря Второй волнуется – я не собираюсь вмешиваться. Я не умею стрелять, работать ножом, я не могу выключит человека с одного удара. У меня хорошо только реально путаться под ногами получается. И еще

'видеть'. Это сегодня дар с утра как то и не особо понадобился. Так, в несколько минут стало понятно. А вот когда в среду на прошлой недели общая зачистка района была, вот тогда я чувствовал себя нужным и полезным. Потому что кроме меня в команде никого 'видящего' не было. Потому что я один четко говорил кто есть кто из попадающих на встречу людей. Потому что ребята из карантинной службы не палили в кого попало. Потому что каждый из нас вернулся домой не с чувством горечи и разочарования от того что все было напрасно бессмысленно и от того слишком жестко и жестоко, а с чувством маленькой, но победы. Когда я в первый раз пошел в патруль – я не понимал ни что делать ни кого смотреть. Я ходил совершенно потерянный за группой давно сработавшихся вместе солдат– по другому то и не скажешь. В карантинной команде каждый чувствует себя на войне не зависимо от того кто он и чем занимается. А я себя так не чувствовал. Я действительно не понимал ни важность ни значимость. Я не понимл зачем я нужен. До первой стычки. До того момента когда я вцепившись в автомат а орал благим матом и приказывал перенести огонь не на шедших в открытую атаку просто одурманенных людей а на прилипалу затаившегося в развалинах старого осунувшегося гаража. И когда его действительно нашли и когда его уничтожили и когда я увидел как сжигают черный почти сформированный кокон– вот тогда-то до меня и дошла вся важность. Я смотрел на перепуганных местных жителей еще пол часа бездумно шагающих в нашу сторону с битами и топорами и думал о том что если б я не увидел главного виновника, этих людей просто не было бы. И никто не осудил бы санитаров. Никто бы ни сказал и слова упрека. Но жертвы были бы просто напрасными. Они все оказались самими обыкновенными людьми просто обсыпанными с ног до головы спорами. Они были как под гипнозом или во сне. Никто не отдавал отчета в случившимся. И их надо было не пытаться убить а постараться просто дезинфицировать. обычной солевой смесью. Второй вернулся на кухню. Пошарудел по ящикам стола– нашел пачку заварки и поставил чайник на плиту. Что меня в нем до сих пор удивляло так это то что даже в самых непонятных ситуациях он умудрялся организовывать себе хоть какое-то подобие нормальной жизни. Он мог спокойно устроиться спать перед выездами на операции, он всегда находил что поесть и как согреться. Я у него, помню, спросил как это он умудряется. Но он в ответ хмыкнул и задвинул свою любимую шуточку– Жить захочешь еще не так раскорячишься. Есть время– надо выжимать его по полной. Рефлексировать после буду. На пенсии. Если доживу.

– соль поищешь? – спросил Второй у меня, занятый организацией чайной церемонии. Его злость и растерянность давным давно ушли. Он стал обычным. спокойным, немногословным. С легкой ленцой в движениях. Ну да конечно– до встречи еще оставалось чуть больше двух часов.

К чему напрягаться.

А у меня от чего-то дрожь в коленках не проходила, а наоборот усиливалась.

Я нервничал, зыкал на спешащие часы и прислушивался к звукам с лестничной клетки. Дверь в квартире была почти картонная – хорошо прослушивались все шумы с лестничной клетки– шаги, собачий лай, звяканье ключей.

Соли я нашел много. Старики очевидно к концу света готовились. На кухне был мешок каменной килограмм на 10 да и в столе – несколько почему-то начатых пачек. Соль – это хорошо.

– Значит так. Запускаем даму вовнутрь квартиры. Ты ее смотришь– вот отсюда из кухни – стоишь здесь –так чтоб сразу мог спрятаться за дверь. Если что– стреляешь. И еще бросаешь в воздух пригоршню соли. Так чтоб если вдруг 'будущая мамаша' захочет напустить спор – сразу их ликвидировать. А то как пристанет гадость да как успеет она отдать приказ подстрелить тебе своего лучшего друга Второго – вот тогда и сказке конец наступит. Это ясно?

Я киваю в ответ, хотя смутно представляю себя стреляющего в упор по медсестрам.

По этому чем ближе приближалось предполагаемое время тем больше мне не по себе становилось.

И приготовленный чай не лез, и есть не хотелось, а на предложение от Второго пойти передремнуть– я вообще выматерился.

Но тем не менее время неуклонно двигалось к трем. Я просмотрел старые газеты и даже попытался почитать какие-то заметки из 'Травника' –единственной книжки лежащей на кухне –и нашел что мята издревле хорошим антисептиком считалась.

Бродить по квартире деда я не хотел. Я и так чувствовал себя незваным гостем, который хуже татарина. Еще же непонятно что дальше будет – и с нами собственно говоря и со стариком.

Я почти ничего не знал о 'королеве' – смутно вспоминался просмотренный дней 10 назад ролик про размножение липучек. Но я тогда мало что соображал, а знания как оказались были нужны именно сейчас. Об этом мне в последнее время Второй говорил все чаще.

Иногда, так, поглядывая в его сторону я думал над тем что: во-первых, сколько всего он прочитал и узнал, а во-вторых, сколько всего попробовал и испытал именно на своей шкуре для того чтоб так вот с легкостью и строить версии и воевать.

Мне было дико любопытно кто он вообще такой– кем был в другой жизни и почему стал таким. Мне было интересно даже как его зовут на самом деле. Не родился же он Вторым. У него имя было, родители…

Но все эти мысли проносились совершенно спонтанно и рывками в моей голове. Как вспышки. Я не убирал дар. Так оставил совсем чуть чуть, как тоненький фитилек, чтоб при первой же возможности не ждать пока включится и разгорится а вспыхнуть как можно ярче. Что бы выиграть какие то иногда очень важные секунды.

А вот к дару я привык быстро. С ним мне учится особо не надо было. Тяжело было только включаться, но если это происходило я на каком-то интуитивном уровне понимал как с ним работать.

…Голова, совсем не кстати, уже начинала побаливать. Петрович мне объяснял про побочный эффект от использования Дара. Так вот раз на раз не приходилось. После вчерашнего рейда я проснулся живой и здоровый, разве что только не выспавшийся, а сегодня за пол дня, почти особо ничего не делания, голова давала о себе знать.

Второй устроился тут же на кухне на соседнем табурету– прислонил его к стене, оперся спиной, закинул ноги на перевернутую эмалированную кастрюлю и просто спал. Ну, может не спал, а дремал так точно.

Я похлопал себя по кармана – хотелось найти заначку анальгина или цитрамона, но ничего не нахлопывалось. Звать дедка не хотелось. Второй ему строго настрого запретил до особого распоряжения выходить из комнаты. Дед проникся важностью момента– он думал мы ловим опасных бандитов, нападающих на стариков. Такие себе 'техасские рейнждеры' и менты с улицы разбитых фонарей в одном флаконе.